В его мыслях Алегни и Гринч стояли рядом, улыбаясь ему в ответ, но не дружеской улыбкой. Скорее, он знал, они смеялись над ним, и они не позволят ему возвыситься в пределах города, ведь что в действительности он мог бы предложить?
Но эти двое тоже отступили, их отбросила сгущающаяся пустота Брата Антуса.
Он чувствовал, как поднимается и опадает живот.
И все на этом. Больше ничего не осталось. Он отогнал мысли, смятение, неуверенность.
Теперь он просто был.
Пустой сосуд, пребывающий в спокойствии и умиротворении, внешний мир не имел для него значения. Не имело значения и время, он его не замечал.
Только поднимался и опадал живот, прохладная пустота.
Затем он ощутил приступ боли.
Это было не воспоминание, не сокровенная мысль и не вопрос, нуждающийся в ответе.
Его живот мягко поднялся, и прохладная темнота его медитации показала вспышку, мерцание, вторжение.
Брат Антус видел это прежде, и теперь упорно боролся, чтобы сохранить свою отрешенность и приглушить шум. Это было состояние восприятия и отрешения от внешнего мира. Но это было не так-то просто, поскольку он чувствовал этот приступ боли прежде, и он знал, что это означало, или, как минимум, знал его источник.
Ему нужно было сохранить состояние чистого восприятия, чтобы продолжать слышать его, он знал это, но как он мог быть уверен, что вообще его слышал?
И если он продолжит рассуждать об этих выводах и потенциале, то может его вовсе потерять.
Ты обманываешь себя, ворчали его мысли. Ты слишком сильно этого хочешь.
Но нет, это было там, в очередной раз, и он знал, что это было.
Владычество.
Аболет!
Живот Брата Антуса поднимался и опадал все быстрее, затем он начал задыхаться. Его глаза широко раскрылись, и он разогнул ноги, быстро встал на колени и сложил руки в мольбе.
Даруй мне это, молча молился он своему богу, поскольку хотел возвращения Владычества, нуждался в нем.
Он ментально потянулся для связи, но теперь его мысли снова завертелись, изобилуя последствиями и возможностями.
Прошло много времени, и совершенно отчаявшийся Брат Антус снова услышал музыку телепатического существа, он даже позабыл о боли, которую каменный пол вызывал в его костлявых коленях.
— Пожалуйста, — прошептал он вслух, а затем настойчивей и громче. — Пожалуйста!
Он замотал головой, отрицая растущий изнутри страх, будто он так сильно этого желал, что сам себя убедил, будто слышит. Он с трудом поднялся на ноги, его колени хрустнули, и он, пошатываясь, на негнущихся ногах направился к двери, чтобы выйти из маленькой кельи.
Он вошел в главную часовню храма, держась за дверной косяк для опоры, его взгляд дико метался по тускло освещенной свечами комнате, словно надеясь найти посетителя, ожидающего его.
Но в часовне он был один. И в его мыслях также никого не было.
Отрицая очевидное, с глазами, мокрыми от слез, Антус помчался к внешней двери.
— Пожалуйста! — повторял он снова и снова.
Он вывалился на улицу, в одной только набедренной повязке, на холодный воздух и под сверкающие звезды поздней осенней ночи Невервинтера.
Брат Антус бесцельно блуждал по улицам, прося и умоляя, крича и рыдая, грозя кулаком и крича о предательстве, и то ли из страха, что человек сошел с ума, или им просто не было дела, но ни шейды, ни горожане не обращали на него внимания.
Неоднократно ему казалось, что он снова слышал сладкий звук голоса аболета, это как будто было о нем, хотя и не адресовано ему, и Антус повалился и снова встал на колени, прямо посреди большого перекрестка четырех улиц.
Очевидно забывший о своем окружении и о многочисленных любопытных взглядах, обращённых на него, Брат Антус начал петь.
Он чувствовал, как поднимается и опадает живот.
— Мне нужно больше, — Херцго Алегни умолял красный клинок.
Он почувствовал вспышку, и это означало, что его убийца где-то поблизости, не очень далеко. Влияние Когтя на человека, известного как Баррабус, было, по правде говоря, ограниченным, и еще больше его ограничивало расстояние. К счастью для Алегни, опасный маленький человек не знал об этом.
В тех ситуациях, которые действительно имели значение, когда Баррабус хотел атаковать Алегни, Коготь был довольно полезен. Он мог предупредить и реагировать на атаки Баррабуса Серого прежде, чем тот их совершит. Промежуток времени между мыслью об атаке и выполнением ее был чрезвычайно мал для стороннего наблюдателя. Но Коготь наблюдал изнутри, и те мимолетные мгновения были намного длиннее в пределах вселенной мысли, в которой обитал Коготь.