— Позвольте заплести вам косу, — заботливо улыбнулась Хёна, согнувшись в лёгком поклоне.
Присев на подготовленный стул, Лера вновь вгляделась в зеркало, но теперь уже ради лица служанки. Хёна была ненамного старше Суа, от силы года на два, но относилась к госпоже со смирением и некой мудростью, будто к шаловливому ребёнку. В её точных, аккуратных движениях улавливались искренняя нежность и привязанность, а от мягких прикосновений Афанасьеву буквально клонило в сон. Ещё недавно жутко дискомфортная процедура подготовки становилась почти рутиной, и теперь Лера без колебаний позволяла Хёне прикасаться к своим волосам и телу.
— Я буду ждать вас у ворот, — поклонилась служанка и вышла из комнаты, оставляя Афанасьеву завершить приготовления.
Спустя несколько минут девушки уже стояли за пределами поместья, смешиваясь со сновавшим по улицам потоком горожан. Утонув в звучном гомоне дневной суеты, Лера восхищённо оглядывалась по сторонам и рассматривала каждый стоящий у дороги дом, силясь увидеть все детали сооружений прошлого. В большинстве своём одноэтажные здания мало чем отличались друг от друга, верхушками черепичных и соломенных крыш выглядывая над окружавшими их каменными стенами. Лишь придорожные табаны3 и прилавки местных торговцев красовались деревянными вывесками да довольными посетителями. Изредка по дороге проезжали на резвых конях всадники, поднимая в воздух очередное облако пыли.
Ожившие страницы комикса пестрели красками и лицами прохожих, шумели множеством голосов и дышали в лицо своей создательницы пряностями и ароматами перезревших овощей и фруктов. Афанасьева шла за Хёной почти в полусне, в неверии впитывая кожей новый мир. И только остановившись у порога местного лекаря смогла немного прийти в себя.
— Добро пожаловать, госпожа Суа, — улыбнулся неполным рядом зубов хиленький старичок. Его хлопковый сероватый ханбок местами поизносился от времени. — Вы за лекарствами для отца?
— Да, господин.
— Ох, милая, я ведь просил вас называть меня дедушкой Мо! Подождите, сейчас схожу за мазью.
Тихий, скрипучий голос старого лекаря потонул в стенах маленького домика. Лера с грустью огляделась, отмечая, насколько бедно жил мужчина, несмотря на всю значимость его помощи для горожан. На неровно вколоченных в землю палках висели пучки сушившихся трав, а множество расставленных по двору сосудов были покрыты мелкой сетью трещин. Сквозь порванную по углам бумагу на окне в дом залетал уже прохладный ветерок, явно не прибавляя и без того потрёпанному зданию уюта.
Наконец, лекарь вынырнул из мрака своего жилища и протянул гостье небольшую склянку.
— Думаю, в объяснениях нет нужды, — старик добродушно прищурился. — Ваш отец в добром здравии? Беспокоит ли его что-то ещё, помимо раненой ноги?
Лера покачала головой. Хоть Хэвон и вышел со службы с травмой колена, он никогда не жаловался на здоровье. Будучи одним из бывших королевских генералов, господин Ан славился крепким телом и сильным духом, уступая в своём могуществе, пожалуй, лишь старшим братьям Сонгёма.
— В таком случае, прошу, передайте господину Хэвону мои наилучшие пожелания. Надеюсь, в скором времени он самостоятельно навестит меня и мы выпьем по чашечке вина. А вы, — лекарь заботливо коснулся неприкрытого повязкой запястья, — будьте аккуратны и постарайтесь больше не раниться, госпожа.
Обратная дорога заняла голову Афанасьевой размышлениями об отце. У неё не было большого опыта в общении с родителем мужского пола, поскольку собственный покинул их маленькую семью ещё до пятилетия дочери, однако Лера чувствовала, что Хэвон со своей ролью справлялся более чем отлично. Их отношения с Юной были ярким тому подтверждением.
Растворившись в мыслях, Лера не сразу заметила стоявшего перед ней молодого человека. Лишь болезненно уткнувшись носом в укрытую дорожным турумаги4 спину, тихо ойкнула и подняла взгляд, встречаясь с полными надменного превосходства глазами.
— Прошу простить, я…
— Вижу, внимательностью вас природа не наделила.
— Что?
Опешив от откровенной грубости, Афанасьева рефлекторно отшатнулась, попадая в руки напуганной Хёны. Незнакомец насмешливо фыркнул в прикрывавшую нижнюю половину лица тёмную ткань и указал на разлетевшиеся по земле осколки некогда красивого сосуда и побитые яблоки.
— Полагаю, вы возместите нанесённый вашей рассеянностью ущерб?