«Возможно, если я умру в этом мире, то смогу вернуться в свой. В фильмах же это как-то так работает?»
Осторожно выбравшись из постели, Афанасьева на негнущихся ногах подошла к стоявшей на небольшом столике вазе и уверенно швырнула её на пол. Хрупкая керамика с грохотом разлетелась на осколки, царапая ноги. Подняв самый большой, Лера несильно сжала его в ладонях, намечая место будущего удара.
— Куда там обычно все прицеливаются? В шею?
Острая боль пронзила пальцы в месте скола. Горячая жидкость медленно потекла по складкам кожи, пачкая белые рукава ханбока*. Лера зажмурилась и нервно вздохнула, готовясь вонзить в себя единственное доступное ей орудие, когда дверь в комнату вдруг открылась и раздался звон второго на очереди разбитого предмета.
— Суа!
Юна бросилась к сестре, без раздумий наступая на разбросанные повсюду осколки, и крепко сжала её в объятиях, тут же заливаясь слезами. Растерявшись, Афанасьева непроизвольно ослабила хватку, роняя самодельный нож из окровавленных рук.
— Глупая, какая же ты глупая! — рыдала Юна, зарываясь носом в распущенные тёмные волосы. — Как ты вообще могла до такого додуматься? А как же наша семья?
Лера замерла, не зная, что говорить и делать в такой ситуации. Первый шок, настигший её после осознания своего положения, уже прошёл, а накатившая реальность была слишком неоднозначной, чтобы предпринимать какие-либо шаги. Осторожно ответив на объятия, Афанасьева закрыла глаза и тихо пробормотала:
— Прости. Я не подумала.
По рёбрам снова недовольно заскреблась совесть. Неважно, насколько ненастоящим был этот мир, она уже дважды почти причинила родственникам Суа невероятную боль потери: сначала как автор, а теперь ещё и как укравшая чужое тело душа.
От услышанных слов Юна мягко отодвинулась и взглянула в глаза сестры с нескрываемым осуждением.
— Если ты была настолько против помолвки, то могла бы просто сказать!
Лера застыла, медленно переваривая сказанное. И лишь спустя несколько секунд до неё дошёл смысл этой фразы. От нелепости происходящего в горле застрял полубезумный смешок.
— Нет, ты всё не так поняла! Я просто…
А что — «просто»? Как ещё Афанасьева могла объяснить сцену, за которой её так неожиданно застукали? Единственной логичной причиной, почему молодая девушка, живущая прекрасной беззаботной жизнью, вдруг решилась бы покончить с собой, был лишь её протест перед предстоящим нежеланным браком. К тому же, характер Суа вполне мог поспособствовать этой ситуации. Решив играть по правилам, Лера сделала самое печально-виноватое лицо из всех возможных и опустила взгляд.
— Мне вдруг показалось, что если я себя пораню, оставив на коже шрам, помолвку можно будет отложить ещё хоть на пару месяцев…
Юна болезненно поморщилась. Лера видела, как её раздирает смесь праведного гнева и жуткой вины, но отступать было уже поздно. Раз она теперь точно тут застряла, нужно действовать максимально рационально.
— Ты могла просто поговорить с отцом. Знаешь же, что он никогда бы не заставил тебя сделать что-то против воли!
Высокий голос грозил перерасти в крик. Лера нервно сжалась, страшась надвигающейся истерики, и робко посмотрела сестре в глаза.
— Прости. Я была слишком импульсивна и приняла опрометчивое решение. Спасибо, что вовремя вмешалась.
Какое-то время они продолжали сжимать друг друга в объятиях, пока Юна вдруг с оханьем не отстранилась, осторожно схватив Леру за ладонь.
— Ты же поранилась! Нужно срочно позвать лекаря и остановить кровотечение. Посиди тут, я быстро! И, — в потемневших глазах сверкнул недобрый огонёк, — если ты вытворишь что-нибудь ещё, я лично решу вопрос о твоём наказании.
Выбежав из комнаты, словно грозный ураган, девушка оставила Леру наедине с мыслями о произошедшем. Афанасьева рассеянно осмотрелась вокруг. Разносортные осколки покрывали пол опасным ковром, грозясь впиться в кожу любого, кто к ним прикоснётся. Приглядевшись, Лера поняла, что звон, оповестивший о приходе Юны, принадлежал чашке с отваром, который заботливая сестра несла для Суа. Теперь же о её существовании напоминала лишь отколотая изящная ручка да ароматно пахнущая травами небольшая лужица у самого порога. «Надо бы сказать слугам убрать тут всё», — почти рефлекторно подумала Афанасьева, усаживаясь на постель. После пережитого эмоционального всплеска ноги напрочь отказывались держать её в вертикальном положении.