— И за что это было? — Спросила она, когда мы разорвали поцелуй.
— За тебя, — ответил я просто, затем положил руку ей на плечи, приобнимая, пока мы болтали.
Немного спустя она задала мне предварительный вопрос о Колорадо и я освободился от объятий и прошел вперед, затем остановился. Оглянувшись на нее, я вздохнул и сказал:
— Ты уже не отстанешь от меня с этим, да?
Она моргнула в удивлении, затем посмотрела на меня с грустным выражением.
— Мне жаль, ты не должен рассказывать мне.
— Нет, все хорошо. — Я сглотнул. — Я вырос в резервации Колорадо-Ривер. Я не знаю, что ты слышала о резервациях в Великобритании, но это временами тяжело. Не много ресурсов, работы или немного мест для развлечения вокруг. Но я всегда был счастлив, когда был ребенком. Мои родители были счастливы. — Я замолчал. — Затем, когда мне было около восьми, мой отец умер от осложнений при операции. Мы были бедными и потребовалось много времени, чтобы накопить деньги... — Мое горло пересохло. — Это разрушило мою маму. Она обвиняла себя и скучала по нему. Но она старалась бороться ради меня.
Хейзел склонила голову на мое плече, оборачивая руки вокруг моей талии, пока мы продолжали идти. Я заговорил вновь, с частыми паузами.
— Если бы у меня не было дедушки, я не знаю, что бы делал. Она прожила после отца еще шесть лет, но затем умерла. Я думаю она просто не могла этого больше вынести.
— Дела в резервации также стали хуже. На тот момент я не хотел признавать это, но там были некоторые довольно серьезные проблемы. Двое моих кузенов подсели на наркотики, едва на год старше меня и я связался с плохой компанией. Так что мой дедушка отослал меня.
Здесь я остановился, перестал разговаривать и идти. Мои глаза закрылись. Это все еще больно. Даже после всех этих лет, это все еще как открытая рана.
— Но тебе было четырнадцать! — сказала Хейзел и я схватил ее за плече кивнув. — Почему?
Открыв глаза я сказал:
— Школа. Он отправил меня в военную школу-интернат, отправив меня на стипендию. — Мое лицо перекосилось. — Коренного американца, чертова ирония. Мне было одиноко четыре года. Я старался не заводить друзей, потому что все чего я хотел, так это вернуться назад.
— И я думаю, я чувствовал себя так, будто не могу довериться никому, но со временем я вырос из этого, значительное время после выпуска у меня не было никакой цели. И не было куда идти...
— Однажды, я хотел быть доктором, но я не хотел идти в школу. Так что я завербовался, как медик в армию, получил квалификацию и отправился за рубеж на несколько лет.
Хейзел смотрела на меня огромными глазами. Было похоже, что она слушает всеми фибрами своей души.
— Тогда ты и провел время в Лондоне? — Спросила она, ее голос был немного подразнивающим, но теплым.
Я кивнул.
— Да, они перекинули нас неподалеку. Когда я получил отставку, я продолжил переезжать, выполняя случайную работу и избегая Колорадо. Мой дедушка хотел, чтобы я приехал его навестить, но я продолжал откладывать, притворяясь, что мне нужно кое-где быть. — Сглотнув, я покачал головой. — Я был эгоистом. Я должен был поехать обратно скорее. Но я был зол на него. Затем он заболел и я почти опоздал... Я едва получил шанс сказать прощай.
Хейзел прижалась лицом к моей груди, обнимая меня и я обернул руки вокруг нее.
— Да. Такое своего рода пробуждение. После этого, я начал работать с Отчаянными. — Смешок вырвался у меня. — Изменил свою жизнь, привел ее в порядок... большую часть ее, за последние четыре года. Но тот год после того, как мой дедушка ушел, я был глупым и эгоистичным.
Хейзел шагнула назад, ее глаза покраснели и она покачала головой на это.
— Ты прошел через многое, Бен, ты не можешь винить себя. Ты был молод. И каждый делает ошибки. Твой дедушка любил тебя. — Сжала мои руки, сглотнула и сказала: — Тебе нужно простить себя.
— Это не единственный раз, когда я облажался, — ответил я мягко.
— Бен. — Голос Хейзел сорвался, затем она заколебалась и посмотрела вниз.
— Давай, — сказал я после мгновения тишины. — Мы близко.
— Вау, — сказала Хейзел, когда мы пробрались сквозь деревья. Перед нами было огромное озеро, окруженное горой с Севера, Юга и Востока, но с Запада все было водой и за густыми лесами открывались горы, что возвышались на расстоянии.
— Подожди, пока не увидишь закат, — сказал я, помогая ей пробраться вниз к берегу.
Когда солнце опустилось, воздух все равно оставался теплым и мы сняли свою обувь, чтобы побродить по холодной воде и обрызгать друг друга. Позже мы устроились на пикник, разговаривая обо всем и приятно спорили об истории, политике и геологии.
Затем я рассказал ей историю об Отчаянный братьях, пропуская места, что касались оборотней, вместо этого рассказывая ей о тушении пожаров, о выходках Кри, что частенько приводили нас в неприятности, то как Вэс качает головой, глядя на наши выходки, еще более сумасшедшие приключения Дикаря, как Рей терпеливо спасает наши задницы и тому подобное.
— Вы ребята, действительно, как братья, — Хейзел прокомментировала это. Я немного завидую. У меня нет ни братьев, ни сестер.
— Возможно, тебе повезет, как мне, — я ответил.
Он подползла ко мне, уселась между моих ног и оперлась об меня. Незамедлительно мое тело пробудилось от голода и я обнял ее.
— Ох, я думаю, что везучая, — сказала она, поглаживая руками вдоль моих предплечий и откинув голову мне на плечо.
У меня не было ответа на это, так что я просто держал ее в объятьях и желал, чтобы время шло помедленнее.
Но солнце скользнуло за горизонт, озеро все еще отражало небеса, а затем первые звезды стали появляться на небе. Поставив Хейзел на ноги, я осознал, что не спросил, не возражала ли она идти домой по темному лесу. Тревожно посмотрев на нее, я увидел, что она улыбалась после заката и мои плечи расслабились. Она в безопасности. Она со мной.
Прогулка казалась слишком короткой, где-то около часа, и я подавил вздох, когда хижина появилась в поле зрения. Когда мы вошли, Хейзел пошла прямиком в свою комнату, и я стал медленно готовился ко сну. Я почистил зубы в маленькой ванной, прилегающей к стене снаружи душа, а когда я вернулся, то застыл в дверном проеме. Хейзел, одетая в откровенный топ и шортики забиралась в мою кровать под одеяло.
— Чего же ты ждешь? — спросила она, склонив голову.
Я ухмыльнулся, выключил свет и запрыгнул за ней.
К счастью, следующие два дня были выходными, и мы могли провести последние мгновения вместе. Обычно Хейзел работала или поехала бы в город, где остановилась остальная часть команды, но она не отходила от меня. И я тоже не хотел, чтобы она уходила.
В субботу мы спали до второй половины дня, сделали панкейки на ранний ланч и немного побродили по лесу.
Я забыл, что значит быть счастливым, осознал я. И это было пугающе, потому что я не хотел ее отпускать. Часть меня знала, что я должен рассказать ей все в субботу, но я не хотел и эту ночь страдал от плохих снов.
Снов о Хейзел, о том, как она ускользала от меня, падая в темноту, уничтоженная Пепельными Ходоками.
Я проснулся ранним утром воскресенья, протер лицо и оглянулся на нее. В течении этих двух коротких дней я и забыл о судьбе, что нависла над моей головой. Сейчас она нарисовалась, требуя ей все рассказать. В конце концов, сейчас не кажется что у нее есть роль во всем этом.
Воскресенье было более мирное. Мы оба устали. Зачастую, мы комфортно молчали, не нуждаясь в разговоре, что заставляло мое сердце стремиться к Хейзел даже больше.
Скажи ей. Расскажи ей все, кричал голос в моей голове на протяжении этой тишины. Расскажи ей, что ты чувствуешь.
В сумерках, мы направились к речке, просто, чтобы размять ноги и насладиться прохладным вечером. Как в предыдущие два дня было необычно жарко, я знал, что надвигается шторм и поэтому периодически поглядывал на небо.