Мы замолчали и стали ждать. Через несколько мгновений перед нами открылось во истину потрясающее зрелище: на наших глазах из земли стали подниматься полупрозрачные образы солдат русской императорской армии в опоясанных толстыми кожаными ремнями гимнастёрках и чуть мешковатых выцветших шароварах, заправленных в высокие кирзовые сапоги; через левое плечо были перекинуты свёрнутые тёплые шинели; на головах держались фуражки с блестящими кокардами, похожими на ту, что я забрал у часового днём ранее. Казалось, эти забытые герои вот-вот были готовы пройти парадом по улицам Санкт-Петербурга, принимая подарки от жителей и вкушая сладкий плод победы. На их лицах играл румянец радости и счастья. Счастья сладкого неведения. Последним из земли поднялся полупрозрачный силуэт подпоручика Котлинского.
Молодой, статный, подтянутый красавец в офицерской форме мог бы и сейчас составить конкуренцию многим мажорам. Да о чём я говорю - они с ним и рядом не стояли. Медленно подойдя ко мне, подпоручик улыбнулся и сказал:
- Что ж, дружище, пора намъ с тобой прощаться. Путь нашей роте предстоитъ
неблизкий. Но с песней любая дорога в усладу. Верно, ребята?
- Так точно, Ваше благородие! - громогласно ответил полк.
- Вот и славно, - задорно подытожил Котлинский. Посмотрев на нас, он тяжело
вздохнул и сказал: - В следующем году они снова вернуться сюда и вновь попытаются взять оплотъ мира на Земле. Берегите Ваню - онъ единственный, кто можетъ позвать насъ въ случае беды.
- Неужели он никогда не сможет обрести покой? - спросил я, посмотрев на мертвеца в ободранной гимнастёрке, которому вопросы Антона, Димы и Жени, мягко говоря, уже осточертели.
- Нетъ, - прискорбно ответил Котлинский. - Покуда зло живётъ и дышитъ, ему не покинуть свой постъ. Он будетъ стоять десять, сто, тысячу летъ, покуда зло не броситъ попытки захватить эту крепость. Такихъ "крепостей" по всему миру очень много. И везде стоитъ на посту "часовой", чтобы не дать злу проникнуть въ этотъ миръ. И нашъ - одинъ изъ нихъ. А ведётъ насъ всехъ одинъ отважный герой, что поклялся наш мир от лютого врага защищать.
"Кто же он - этот герой? Может спросить о нём, разузнать?" - было подумал я, но тут же решил, что исчерпывающий ответ на этот вопрос я вряд ли получу.
- Не знаю, как отблагодарить Вас, господин подпоручик, - сказал я. - Если б не
Вы, мы бы все погибли.
- Это вы Ваню поблагодарите, - сказал Котлинский. - Это онъ насъ позвалъ. Вы
ужъ позаботьтесь о нёмъ.
- Обязательно, - пообещал я, собравшись к своим товарищам.
- Погоди! - остановил меня голос подпоручика. - Я должен тебе кое-что
передать...
Я тут же замер на месте и с подозрением обернулся. Котлинский полез костлявой ладонью в нагрудный карман, достал оттуда ярко-синий камешек и протянул его мне. Я с подозрением и нескрываемым любопытством начал рассматривать её. Форма этого камешка показалась мне довольно странной: шершавый на ощупь, c небольшими пологими слонами и с острым концом, об который я тут же случайно порезался. Этот камешек скорее напоминал чешуйку, нежели обычный кусок твёрдой породы.
- Столетътомуназадъэтотъотважныйюношаповёлнасвпоследнийбой, - начал рассказ Котлинский. - Когда крепость сотрясалась от взрывов, он вселял в нас надежду и не давал нам пасть духом. Он лечил наши раны в течение всех дней осады, пока волны немецкой своры разбивались о могучие стены. Молодецъ просил не смотреть в его сторону во время врачевания, поэтому мы почти толком ничего о нём и не знали. Молодецъ рассказывалъ, что вина за все войны и ненастья на нашей земле лежитъ на одной злой, кровожадной сущности, что не знаетъ сна и нашъ миръ уже долго терзаетъ. Прошло много летъ и однажды, восстав из могилы и отбив наступление супостатовъ, я нашёл рядом с одним казематомъ этот камешекъ. Юноша такъ и исчезъ в тотъ день. Бесследно. Это всё, что онъ намъ оставилъ. Теперь память о нём останется в твоих руках, отрок.
Я аккуратно положил камешек в карман и ещё раз посмотрел на солдата.
- Ну, не поминай лихом, Петя, - попрощался со мной подпоручик. - Честь имею.
- В добрый путь, господин подпоручик! - ответил я. Офицер кивнул и пошёл во главу колонны. Встав перед первой шеренгой, он лаконично отдал приказ и походным шагом уверенно направился в сторону горизонта. Полк, не мешкая ни секунды, послушно двинулся за командиром, чеканно отбивая марш.
Шеренга за шеренгой бойцы исчезали за холмом, чуть колыша цветущие летние травы. Каждый из них в глубине души надеялся вернуться домой, обнять своих родных: жён, сыновей, дочерей, близких - всех тех, кто был ему дорог; надеялся пройтись по родной земле, родным полям и лугам; надеялся встать на крыльцо родного дома и ощутить запах Родины, которая после стольких лет дождалась возвращения блудных сыновей. Но все мы знали, что эти истерзанные горем и войной души, пережившие столько лишений и невзгод, встретят лишь разочарование: на месте родных деревень будут заросшие холмы, на месте озер и рек - болота, а вместо детей и жён их встретит лишь равнодушный степной ветер, колышущий одинокие колосья широких полей. Так закончилась наша поездка на руины крепости Осовец - разрушенной, запустелой, но не покорённой.
***
Что же произошло дальше, спросите вы? Да ничего интересного,
собственно говоря. Мы вызвали скорую, полицию - всё как полагается. Нас привезли в участок, а потом допрашивали и составляли материалы уголовного дела об убийстве. Я рассказал, что на нас напали какие-то отморозки и
пытались всех перерезать, но каким-то чудом нам удалось от них отбиться. Не рассказывать же про оживших мертвецов, верно? Тогда бы с нами быстро управились: раз, два - и в дурдом. Короче, в конце концов, за недостаточностью доказательств его быстро положили в долгий ящик. Потом нас ждал долгий путь домой - в Москву. Тело Эдика доставили на Родину. Где-то в середине августа состоялись похороны. Естественно, мы ничего не сказали его предкам о том, что произошло на самом деле.
А потом началась нормальная жизнь: закончились каникулы, мы пошли в институт, а там курсовые, семинары, лекции - в общем, думать о том случае как-то особо и не приходилось. Да и не хотелось, наверное. Шутить про Первую Мировую мы после того случая как-то перестали. И вообще довольно тихими стали. Прошло много лет, я уже аспирант, преподаю студентам-первокурсникам историю. И каждый раз, на последней лекции зимнего семестра я рассказываю им эту историю. Кто-то верит, кто-то - нет. Но все без исключения после моего рассказа проникаются исторической наукой и начинают читать первоисточники, мемуары или, на худой конец, учебники.
И я читаю. Потому что знаю, что "забывая прошлое, мы теряем будущее". И только в наших силах сохранить его светлым, чтобы герои ушедших эпох не растворялись в беспощадной целине времени.
Пётр Лебедев, доцент исторического факультета МГУ 12.10.2015 P.S.: камешек я ради интереса отнёс к знакомому на экспертизу. Когда мы получили результаты, то не поверили своим глазам - ему было около шести тысяч семисот лет! Что он забыл на территории Осовца?