Марина отозвалась:
— Это ведь всё знакомые вам места. И тем не менее вы сюда постоянно ездите отдыхать. Почему не в Испанию или в Таиланд?
— А я сюда, Марина, не только отдыхать езжу! — Иосиф лукаво улыбнулся. — Отдых между делом. Хотя это неотъемлемая часть ежегодного вояжа в места обетованные — отдых на Красном море. Я когда-то был, вы не поверите, буквально ранен. Ранен подводной красотой. Первый раз нырнул — и всё, на всю жизнь. Без этого уже не могу. Допинг. На год хватает, не больше. Я вон там ныряю, у Острова Фараона, там коралловые рифы, и красота неописуемая. Вернее, нырял. Сейчас это трудно, нога болит. Только сверху поплаваю немного, посмотрю дно. Когда плыву, ногу как-то по-больному тянет и норовит скорёжить судорогой. Поэтому в этом году из причиндалов взял только маску. Но тем не менее. Когда у меня сумерки на душе, и я вдалеке от этих мест, то закрываю глаза и представляю подводное чудо. И становится легче. Попробуйте. А что до дел, то да, в Израиле кое-какие дела остались, в том числе семейные, сын, внуки. Лететь напрямую — дорого. Дешевле так: путёвочку на несколько дней в Табу, я здесь как дома, а отсюда через границу, на такси, и я у сына. Пару дней там, дела, базар-вокзал, и возвращаюсь сюда, в отель, еще немножко грею пузо, а потом лечу в Питер.
Помолчал.
— Да что я все о себе. Мне вот ваш кокон не дает покоя. Кокон — это необычно. Даже для того чтобы запрятать… информационного фараончика. Весь мир, устремленный к Стене, пользуется обыкновенными записками. А сейчас их можно даже отправлять… электронной почтой, есть соответствующие сайты. Прогресс налицо! — Иосиф ухмыльнулся. — У всякого действия есть преддействие, предыстория. Ведь у кокона она тоже есть? Жутко интересно. Наверное, что-то связано с детством, с желание найти клад. Или поймать бутылку с древними письменами, с какой-нибудь тайной. А потом отправиться на поиски, как в известном романе. Мы ведь все ранены Жюлем Верном, Даниэлем Дэфо, Робертом Стивенсоном… Вы согласны? Кстати, здесь, в Египте, все чудеса… под ногами.
Он повернулся в ту сторону, где в сумерках еще виднелся Остров фараона с египетским флагом над зубчатыми стенами.
Марина закивала, приободрилась и с удовольствием начала рассказ о коконе:
— Да, есть предыстория, конечно. Бабушка уже когда лежала, попросила узбекистанского родственника привезти ей несколько коконов тутового шелкопряда. Она войну под Ташкентом пережила, и ей приходилось и хлопок собирать, и этих самых шелкопрядов выращивать, какое-то участие принимать, кажется, тутовник заготавливать для этих прожорливых червяков, коконы отделять от веток, когда уже гусеницы окуклятся, ну и всякое такое, я уже позабывала подробности. Но, главное, это было часть её жизни, память. У нее возникла идея, чтобы у нас в России из узбекских коконов вылупились бабочки, которые нанесут яйца, из которых вылупятся гусенички, которых она, то есть мы, всей семьей, выкормим, выпестуем, они вырастут, окутаются шелком, совьют коконы. Словом, весь процесс от и до. Зачем это ей нужно было и что потом с коконами делать — неизвестно, ну не шелк же добывать, чтобы потом что-нибудь сшить. Но мы сильно не спорили, бабушка ведь уже лежала, и все желания закон. Если и пытались возражать, то только в вопросах кормления — чем кормить-то будем? Тутовник же у нас не растет! Она говорит, не беспокойтесь, шелкопряд за милую душу лопает одуванчиковые листочки, никуда не денется, голод не тетка, выкормим.
— …Привезли коконы. Зимой, штук десять. Как она была рада! Разговаривала с ними, какие-то узбекские слова говорила, смеялась. Возьмет вот так и ладошками как бы перетирает, они шуршат, она слушает. Как ребенок! Велела держать в шкафу, в вазе, дверцу закрывали на ключ. Но случилась беда.
— Что, не вылупились бабочки? — сочувственно спросил Иосиф.
— Как раз наоборот! Вылупились, но очень рано. В комнате-то тепло, а на улице еще зима, никаких одуванчиков! Отрыли однажды утром шкаф, а внутри все стенки в таких маленьких сереньких яичках, из многих уже вылупились маленькие гусеницы, миллиметра по два. Штук, не знаю, с тысячу, честно. И несколько бабочек сидят там и сям, мертвые. И коконы все с дыркой. Оказывается, они дырки эти не прогрызают, а как бы прожигают щелочной слюной, которая у них в зобике, — размягчают, а потом мякоть головкой продавливают. Природа! Вот так, одуванчики уже и не пригодились.
Марина замолчала, потом со словами «Ой, я забыла, мне же позвонить!..» быстро ушла.