Я вдруг сжал её руку, дёрнув в свою сторону. Старший выкрикнул что-то, руки его затряслись от злобы, и он выхватил нож из кармана. Бросился к нам.
Толкнув девчонку за спину, со всего размаху швырнул камень. Старший вскинул руки, закрывая голову. Не попал. Лишь отвлёк. Со всей силы я влетел ему стопой в грудь. Он отлетел, упав на спину. Катался из стороны в сторону, жадно глотая воздух.
Его братец вцепился мне в ногу и повис на ней. Не жалея сил, ударил по боку — он свернулся на земле, скуля.
Старший поднялся. И я выхватил нож из кармана. Мы застыли друг напротив друга, на том расстоянии, что хранило хрупкое перемирие между нами. Ни он, ни я не решались напасть. Одна лишь звериная осторожность овладела нами.
Вдруг его взгляд скользнул в сторону. Куда смотрит? На девчонку? Потерял её из виду. Он резко дёрнулся вбок, будто обходя меня, — и я рванул за ним. Лишь трюк! Лезвие мелькнуло у моего горла — откинул голову и спасся, но равновесие уже нарушено.
Дёрнув рукой наотмашь, он полоснул мне ногу, и я рухнул наземь. Занёс нож, готовый вспороть мне живот. Но девчонка налетела на него, толкнула. И я, рванув вверх, всадил ему нож в подбрюшье. Он скорчился, закряхтел и слабой рукой пытался исполосовать мне лицо. Схватив его за тёмную рубаху, дёрнул вниз, свалил на колено и воткнул лезвие в горло. Кровь хлынула потоком, заливая меня. В глазах мальчишки угасала жизнь, и я откинул тело в сторону.
Младший поднял такой вой, что, верно, на сто шагов окрест всё пробудилось. Вскочив, услышал голоса с площади — тёмные фигуры вставали, точно мертвецы из могил.
Глянув на умирающего, увидел, как из его кармана вывалилась деревянная игрушка, алая от крови. Мускулы на шее судорожно дёргались, а конечности, будто в лихорадке, то слегка выгибались, то сжимались обратно. На лице повисло выражение невыносимой боли, изо рта с кашлем хлестала кровь.
На мгновенье застыл. Посмотрел на руки, залитые кровью, на лохмотья, пропитавшиеся ею… Тёмное удовольствие не пришло. Была только тошнота и злость. В каком-то грязном переулке, за глоток воды…
Ладонью зажав рот рыдающей девчонке, подхватил её и бутыль с водой — бросился в переулок. Обернувшись лишь раз, увидел высокие фигуры, сбегавшиеся к месту, и вой, не умолкавший. Нога моя горела болью, но я не сбавлял темпа. Со временем крики стихли, а мы остались в тишине.
Скоро наступит утро.
***
Долгое время мы сидели в укрытии. Рыночная площадь осталась далеко позади. Моя нога, там, где зияла рана, была грубо перетянута обрывком штанины. Ходить долго я не мог — конечность онемела, и каждый шаг отдавался болью. Одно радовало: перетянул рану ещё на бегу и не оставил кровавого следа.
Наше укрытие было не шибко надёжным: тесный угол, зажатый с трёх сторон глухими стенами домов, с четвёртой — откуда мы сюда забрались — низким каменным заборцем. Мы отыскали это место с трудом: трущобы вокруг стоят плотно, точно стволы деревьев в чащобе. Такой нетронутый островок стоил для нас дороже золота.
Заплаканные глаза девочки уставились в стену. Она молчала. Всё время. Ну и нрав…
Схватив бутыль, я жадно отпил, чувствуя, как влага холодит пересохшее горло. Протягиваю ей — она лишь мельком глянула на воду и отвернулась. Добыта такой дорогой ценой, и она воротит нос…
Устало выдохнул. Сейчас спирт, что остался на площади, был бы спасением — промыть рану, изгнать заразу. Перевязывать открытую плоть грязной тряпкой — безумие, хоть я и смыл с неё всё, что мог. Часть драгоценной влаги ушла на это. Если бы не попался на жалкий трюк, нога моя была бы цела. Глупость и безрассудство!
Утро уже озарило трущобы. А я всё сильнее опасался толпы, что наверняка скоро хлынет из домов. Надо передохнуть.
Молчание девочки начинало капать на нервы. Пересилив себя, промычал что-то, пытаясь выдавить из неё хоть слово. Она безучастно обернулась, и её пустой взгляд скользнул по мне.
Даже не знал её имени.
Вдруг меня осенило. Поднял руку и с силой треснул себя по голове. Девочка уставилась на меня. Ударил вновь — так яростно, что в глазах помутилось.
— Идрис… — с волнением выдохнула она.
Я схватился за грудь, с жаром повторив: «Идрис!» Это моё имя! Она уже произносила его, но я, слепец, не замечал. Указал на неё, требуя ответа. Хмурое выражение легло на её лицо.