— Идрис, — вдруг прервал меня голос, — Что ты здесь делаешь? Тебе надо идти.
Я поднял взгляд. Над моей койкой стояла Сибилла.
— Ничего не делаю, — буркнул я и снова уткнулся лицом в подушку.
— Вставай, — мягко попросила она, — Занятие уже началось.
— Пусть.
— Идрис… — рука легла мне на плечо, — Пожалуйста. Я понимаю, тебе тяжело. Но здесь так заведено. Все ходят. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Ты понимаешь?
— Почему тебе не всё равно? — промычал я, взглянув на неё, — Накажут меня или нет. Какое тебе дело?
— Не знаю… — тягостно вздохнула она, — Не хочу, чтобы тебя наказывали.
Умолк. Обратно уткнулся в подушку.
— Прошу тебя, всего пару занятий. Посидишь, послушаешь, а потом можешь отдыхать вплоть до обеда. Никто тебя не тронет.
— Отстань.
Она помолчала. А потом сделала то, чего я совсем не ожидал — села на край моей кровати.
— Идрис, ты мне помог. С вязанием. Ты не обязан был, но помог. И я… хочу помочь тебе. Хотя бы так. Пойдём со мной. Пожалуйста.
Приподнял голову и посмотрел на неё. Лицо выражало столько беспокойства, такую тёплую тревогу…
— Ненавижу чувствовать себя в не воле, — сказал я хрипло.
Она молча смотрела на меня.
— Нет… Никуда не пойду…
Просто сидела. Рядом. Будто пыталась взять меня измором.
— Ну вот где мне это надо? Уроки какие-то…
Вдруг она схватила меня за плечи и махом усадила. И я потерял дар речи.
— Всего-лишь. Два. Занятия, — твёрдо процедила она.
Я был удивлён. Не знал, что она так может. Помедлив, кивнул. И Сибилла просияла. Поправила платок и жестом поманила меня за собой.
Мы шли по коридорам. Она то и дело оглядывалась, озаряя мягкой улыбкой. А я думал лишь о том, как легко она меня сломила.
Вдруг остановилась у двери, из-за которой доносился стройный и строгий голос.
— Здесь, — шепнула Сибилла, — Урок письма. Ты умеешь писать?
Я хмыкнул.
— Немного.
Она толкнула дверь.
Внутри оказалось просторное помещение с большими окнами. Стены были увешаны деревянными табличками с буквами и цифрами. На полу, покрытом большим потёртым ковром, сидели дети. Много детей. Младшие жались к центру, старшие — по краям. Все с дощечками на коленях и кусочками угля в пальцах.
Впереди стояла женщина. Высокая, сухая. В руке она держала указку, которой тыкала в таблички на стенах. Несмотря на свой строгий вид, она нередко улыбалась.
— …и поэтому, дети, это слово пишется именно так, а не иначе.
Её взгляд упал на меня, и брови поползли вверх.
— А это у нас кто?
Сибилла подтолкнула меня вперёд.
— Новенький, госпожа. Его зовут Идрис. Он… опоздал. Простите его, пожалуйста.
Воспитательница окинула меня взглядом с ног до головы. Я стоял молча, глядя куда-то в сторону.
— Опоздал, значит, — протянула она. — Что ж, Идрис, в этом приюте опоздания не приветствуются. Но поскольку ты в первый раз, я закрою глаза на это.
Она сделала паузу, давая мне осознать её «милость».
— В следующий раз будешь стоять в углу весь урок. Понял?
Кивнул.
— Садись. Вон там, — она махнула указкой туда, где сидели юноши.
Дети провожали глазами, девочки постарше шептались, поглядывая на меня. Я нашёл свободное место, подтолкнув какого-то паренька, и опустился на ковёр.
Рядом, оказалось, сидел Сэмми. Он радостно мне подмигнул. Только не это…
— Итак, продолжим, — заскрипела воспитательница. — Буква «Б». Запомните её. Вот так…
Нашёл Эйрин почти сразу. В ряду девочек помладше. Свет из окон падал на её волосы, делая их похожими на расплавленное золото. Она склонилась над дощечкой и старательно выводила буквы, высунув кончик языка от усердия. Совсем ребёнок…
— Идрис!
Голос воспитательницы хлестнул по ушам. Перевёл взгляд на неё. Указка замерла в воздухе, нацеленная в мою сторону.
— Ты решил, что письмо тебе ни к чему? Сидишь, смотришь по сторонам, даже угля не взял?