Опустил глаза. Дощечка лежала на коленях чистая. Уголь валялся рядом, даже не прикоснувшись к дереву.
— Раз ты такой уверенный, — продолжила она, и голос её звякнул по комнате, — выйди-ка сюда. Напиши нам что-нибудь. Например… «Лорд». Посмотрим, как у тебя получится.
По рядам пробежал шёпот. И я вышел в центр, туда, где на мольберте висела большая деревянная табличка для показа. Взял кусок мела с подставки. Повернулся к доске.
Я вывел первую букву. «Л». Ровно, твёрдо, с нажимом. «О». «Р». «Д».
Закончил. Отложил мел. Повернулся.
В комнате повисла тишина. Воспитательница смотрела на табличку, потом на меня. Её указка медленно опустилась.
— Ты… — начала она и запнулась. — Ты знаешь грамоту?
Кивнул.
— Насколько хорошо?
— Читаю. Пишу с трудом.
— А счётом владеешь?
— Да.
— Что ж. Похвально, — поправила она платок на голове, — Но. Идрис, пиши. Со всеми. Тогда овладеешь этим лучше. А пока садись.
Прошёл между рядами, чувствуя на себе десятки взглядов. Сел на своё место. Взял уголь. Посмотрел на дощечку.
Сэмми рядом восхищённо выдохнул.
— Ничего себе… — шепнул он. — Кто научил тебя? Я думал ты сирота или бедняк, как все здесь.
Промолчал. Начал выводить символы. Те же, что и все.
— У тебя родители грамотные были? — не унимался он, — Я здесь один из богатой семьи. Те, кто сюда попадают, по началу ничего не умеют. А ты прям…
— Слушай учителя, — прервал я его, не поднимая головы.
— Зачем? — хихикнул он, — И так умею писать.
В глубине души жалел, что уселся здесь. Рядом с ним.
— Эйрин, поднимись, — услышал я вдруг, — Ты выучила слова с прошлого урока?
Эйрин робко кивнула.
— Выйди к доске. Напиши нам их.
Она поднялась. Медленно прошла к доске, взяла мел. Написала первое слово, второе, третье… Воспитательница подошла ближе, указал указкой на доску.
— Вот здесь. Видишь? Буквы должны стоять ровно. Не падать. И вот тут — нажим. Ты слишком слабо держишь мел. Но… ошибок нет.
Щёки Эйрин порозовели. Она старалась, но пальцы, видно от переживаний, не слушались её. Символы выходили корявыми.
— Это бродяжка из Нижнего, — услышал я шёпот, — Говорят, её там на улице нашли. Сама Матушка.
Глаза мои скользнули к тому, кто говорил. Это был Сэмми. Лицо его выражало… брезгливость. Я миг глядел на него, не веря своим ушам.
— Решила взять из жалости. Она странная, молчит всё время, ни с кем не…
Рука сама схватила его за воротник. Сэмми дёрнулся, глаза округлились.
— Замолчи, — процедил я сквозь зубы.
Он замер. Сглотнул. Губы дрожали, но, вместо того чтобы заткнуться, он выдавил:
— Чего? Я не вру. Она из Нижнего. Все знают.
Грудь мою затопила злость. Я привстал, схватил его обеими руками за шиворот и швырнул. Его тяжёлая туша влетела в мальчишек позади нас. Кто-то охнул, кто-то выругался, двое покатились по ковру, задев других.
— Идрис! — закричала женщина, — Что ты делаешь?!
Стоял, тяжело дыша. Смотрел на Сэмми, который испуганно таращился на меня снизу. Смотрел на мальчишек, что поднимались, сжимая кулаки, буравя меня взглядами.
Никто не полез. Они лишь переглянулись, что-то пробормотали и, один за другим, опустились обратно на свои места.
Воспитательница схватила меня за плечо.
— Идрис, вон из класса!
Я оказался за дверью. Урок продолжился. Какое-то время смотрел по сторонам, под ноги, разглядывал цветы в горшке, что безмятежно стоял на одинокой тумбочке в коридоре. А после ушёл к себе. Завалился на койку и лежал. Больше мне ничего не хотелось.
Шаги. Гул голосов. Занятие кончилось. В комнату заваливались мальчишки, рассаживались по койкам, переговаривались.
Чья-то нога пнула мою койку. Я поднял голову.
Вокруг стояли четверо. Тот, что повыше, с тщедушными плечами и тонкой шеей, сжимал Сэмми за загривок. Выглядел он старше других. На лице его пробивалась жёсткая щетина. Остальные трое держались рядом.
— Повтори, — сказал долговязый, не сводя с меня взгляда. — За что он тебя кинул?