Сэмми поник головой.
— Не знаю. Он взбесился просто так.
— Теперь ты, — старший кивнул на меня. — Как всё было?
Смотрел на них из-под руки, не двигаясь.
— Не мешайте спать.
Тишина. Они переглянулись. Кто-то хмыкнул.
— Дерзить будешь — растеряешь все зубы, — вновь пнули мою кровать, — Кем ты себя возомнил?
— Он никто, — подал голос старший, — Такой же как и мы. Сирота или бедняк. Чувствует себя важным.
Я встал.
— Вам чего надо?
— Извинений, — сказал он. — За то, что натворил. И чтобы больше такого не повторялось. Орн не одобряет разногласий между своими поддаными.
— Извиниться перед кем? — я оценивающе обвёл их глазами.
— Перед всеми нами. И даже перед ним, — он встряхнул Сэмми за загривок.
И я извинился перед ними. Они все хорошие мальчики.
Ночью проснулся от того, что резко подскочил на кровати. В груди тлела непонятная тревога. Протёр глаза, коснулся лица, задев свежую ссадину. Умудрился же я так упасть вчера…
Прогнал остатки сна и вдруг заметил: койка рядом, где спал Сэмми, была пуста. Его одеяло аккуратно сложено, будто он и не ложился.
Тело ныло, и я раз за разом корил себя за неосторожность. В голове было странно пусто.
Со звоном колокола в спальне зашевелились мальчишки, натягивая одежду, их голоса сливались в тихий гул. Я надел свою подштопанную форму и присоединился к другим.
Они улыбались, приветствовали.
— Как дела, Идрис? — спросил один, пожимая мне руку.
— Ты так спрашиваешь, будто у нас тут что-то меняется, — рассмеялся я.
Они все такие добрые. Мои друзья. Всегда готовы помочь. Сколько же лет я уже дружу с некоторыми? Не сосчитать.
В комнате для умывания — холодном помещении с медными тазами и ледяной водой — всё было так же. Воспитательница улыбнулась мне, и я доброжелательно кивнул, бормоча приветствие. Плеснул холодную воду на лицо, и боль от синяков немного притупилась.
В столовой гул голосов был громче. Сел рядом с юношами. Столы заполнялись, мы смеялись, общались. Все смотрели на меня. Слушали каждое слово. Я чувствовал себя прекрасно — в окружении друзей, в тепле, в покое.
Так увлёкся разговором, что не заметил, как завтрак подошёл к концу.
Мальчишки, поднимаясь, подбадривали меня:
— Идрис, ешь быстрее, а то опоздаем!
Порой замечал, как их глаза избегали моих. Будто они совсем и не хотят меня ждать или ещё чего. Странно, я всегда так добр ко всем. И даже не помню чтобы обидел их чем-то.
Вдруг увидел Сибиллу. Её голубоватый плащ выделялся среди серых фартучков. Она наклонилась к какому-то мальчишке, что-то тихо объясняя.
— Доброе утро, Сибилла, — улыбнулся я.
Она выпрямилась. Взглянула на меня — и тут же отвела глаза. Схватила мальчишку за руку и почти потащила его прочь.
Я замер.
Что-то не так? С чего она такая сегодня? Остальные тоже… Ведут себя немного странно. И Сэмми. Где он?
Ложка в руке казалась тяжёлой, каша — безвкусной. Плохое настроение Сибиллы передалось и мне.
Вгляделся в серую массу в миске. Каша…
КРОВЬ. РУКА. КРИКИ. КОРИДОР.
Я зажмурился, но картинки не уходили. Голова кружилась, виски сдавило, как тисками. Сжал ложку так, что пальцы побелели.
Что со мной? Почему так болит?
Мне нужно найти Матушку. Хочу увидеть её.
Каждый шаг отдавался болью, будто кто-то бил молотом по черепу. Пошатываясь, брёл к выходу. Направился к жилым комнатам, цепляясь за стены.
У входа в спальню — замер.
Матушка Меган стояла там. Тёмное платье сливалось с тенями. Рядом — златовласая девочка. Маленькая, бледная. Её глаза, полные ужаса, блеснули на мне, будто она увидела чудовище.
Смотрел на неё, но не узнавал. Кто она?
Что-то в груди кольнуло — очень остро.
Матушка Меган заметила меня. Губы тронула мягкая улыбка. Она наклонилась к девочке, что-то шепнула, и та, грустно хлопая глазами, ушла.
Матушка повернулась ко мне. Тонкие пальцы погладили мои волосы, скользнули к уху и слегка потянули за него.