Она стояла долго. Молчала. Потом пошла дальше — медленно, не оборачиваясь.
В голове взорвалось. Боль скрутила, бросила на стену. Я сполз, прижимаясь к холодным камням.
Нужно к Матушке. Только она может унять это. Я кое-как поднялся и побрёл к ней.
— Ты мой сладкий мальчик… — прошептала она, запустив руку в мои волосы. — Такой хорошенький, красивенький… Но такой непослушный. Своевольный. Чары не выдерживают. Рушатся…
В глазах двоилось. Я не понимал, где нахожусь. Вокруг была только тьма — густая, липкая. И она. Везде была она.
— Ты наказан, Идрис. — её голос был натужно мягким, — Ты очень плохой мальчик. Бедный Сэмми… Он так плакал.
Я пытался вырваться. Дёрнулся, но тело не слушалось. Дрожало, мелко билось, а в глазах всё плыло, распадалось на тени и пятна.
Но другие чувства обострились. Каждое прикосновение — холодные пальцы, что гладили лицо, спускались ниже, скользили по шее, по груди, животу.
Зажмурился. Попытался уйти в себя, в темноту, где её не было.
— Тише, тише, мальчик… — услышал я шёпот. — Ты уже совсем взрослый…
Рука скользила вниз. Вздрогнул. Всё тело свело мучительной судорогой.
— Видишь? Тебе нравится.
Я очнулся в своей кровати посреди ночи.
Всё тело покрывал холодный пот. Сон? Голова поникла, и я подтянул ноги к груди, закутался в одеяло, словно в кокон. Так я сидел очень долго. Не видел ничего. Не слышал ничего.
Вдруг почувствовал как кто-то коснулся моего плеча. Я дёрнулся, уставился на эту руку.
— Идрис, что с тобой? — прошептал нежный голос.
Поднял глаза. Сибилла. Лицо её было полно беспокойства. Она протянула руку, чтобы коснуться меня снова, но я отпрянул, едва не свалившись с кровати.
— Идрис… ребята сказали, ты никому не отвечаешь, сидишь как статуя. — Она помолчала. — Но сейчас ты дрожишь. Идрис… ты плачешь?
Почувствовал, как слёзы текут по щекам. Горячие, быстрые. Голова поникла. Смотрел, как мокнет одеяло. Сибилла же молчала. Её дыхание было едва слышно. Когда я начал успокаиваться, она присела на край кровати.
— Идрис, скажи мне, что такое…
Я рассмеялся так громко, таким истеричным смехом, что вздрогнул от собственного голоса.
— Что тебе сказать? — руки мои вцепились в волосы, — Было бы что рассказывать…
— Но ты так плачешь…
— Плачу… — я вытер лицо рукавом. — Плачу, потому что тряпка. Всегда таким был. С самого детства не мог постоять за себя, удержать эти чёртовы слёзы. Да, это верно… Помню…
Её ладонь легла мне на плечо. И я вскинул голову. Лицо Сибиллы было так близко, что впервые заметил цвет её глаз. Серый.
Этот взгляд я видел уже не раз. Разум раскололся. Перед глазами хлынули образы — детство, другой мир, Эйрин, Нижний город, Шон, приют. Всё разом. Я вспомнил всё!
Дыхание моё перехватило, голова дёрнулась в сторону, на кровать Сэмми…
***
— Вам чего надо?
— Извинений, — сказал он. — За то, что натворил. И чтобы больше такого не повторялось. Орн не одобряет разногласий между своими поддаными.
— Извиниться перед кем? — я оценивающе обвёл их глазами.
— Перед всеми нами. И даже перед ним, — он встряхнул Сэмми за загривок.
И мой взгляд упал на него. Он стоял, опустив голову, и смотрел на меня исподлобья. Его лицо отражало злость и обиду. Он и вправду не считал себя виноватым.
— Не буду, — сказал я.
Старший выпрямился. Криво усмехнулся.
— Ну, тогда…
Он не договорил. Вместо этого кто-то с размаху ударил меня ногой в бок.
Я согнулся, хватая ртом воздух. Боль обожгла рёбра. Не успев выпрямиться, получил ещё — кулаком под глаз. Попятился, прикрываясь.
Остальные подались вперёд.
Кто-то схватил меня за плечо, рванул вверх, кто-то сзади ударил под дых. Закашлялся, согнулся, и в этот миг чей-то кулак влетел в висок.
В глазах вспыхнуло. Тёплая влага потекла по щеке.
Упал на колено, успев ухватить чью-то ногу. Дёрнул на себя. Кто-то охнул, полетел на пол. Я вскочил, развернулся, ударил локтем — куда-то, в чью-то грудь, в чьё-то лицо. Кто-то выругался, отшатнулся.