Повторил — удар в грудь, своё имя, жест к ней, — но слёзы блеснули, и она уткнулась в колени, скрыв взгляд. Ну в чём дело?! Всё напрасно! Вырвал клочок травы, на которой мы сидели, сминая его в кулаке.
Мысли закружили вокруг нашего укрытия сами по себе. Земля мягкая и рыхлая. Здесь что-то растили, но ныне всё задушено травой. Мой взгляд упал на высокую стену перед нами: дом, что возвышался над остальными. В нём два этажа. Здесь живёт знать? И этот клочок плодородной земли принадлежит им?
Рука вдруг наткнулось на что-то твёрдое — кости зверька, мелкие, хрупкие, потом ещё одни, такие же. Откуда они здесь?
— Эйрин, — вдруг прошелестела девочка.
Я замер, глядя на неё. Имя?
— Эй-рин, — повторил я, и она слабо кивнула.
Отходила от ужаса, что сотряс её ум не так давно. Девчонке лучше скорее принять данность — в этом мире ты либо жертва, либо хищник. Так было и так будет всегда.
Их язык чужд для меня, но в нём таится ключ к моему выживанию, к тому чтобы понять её. Наклонился поближе. Жестами изображал что-то, указывал на всё подряд. Она произносила. Я повторял, закрепляя в памяти.
Её голос, слабый, с постоянным оттенком тревоги, был первым мостом между нами. Она учила меня. И этот клочок земли, заросший дикой травой, стал нашим миром, где мне вдруг стало спокойно.
Терзал её вопросами о тех словах, что означали движение, жизнь, бегство. Последнее — «минра» — держал на готове. И это лишь первый камень в фундаменте, что я возводил с упорством, ведомый опытом прошлой жизни. Тогда владел пятью языками, помимо родного, — мог изъясняться на каждом.
Повторяя за Эйрин, я вдруг увидел тень улыбки на её лице. Слабый смешок донёсся до моих ушей. Мои корявые попытки выговорить слова забавляют её.
Она схватила камушек и, сжав его в тонкой руке, проскребла по каменной стене. На сером камне проступили узоры — нет, скорее символы, угловатые и резкие. Указал на их острые грани.
— Что… это? — выдавил я, с трудом сплетая слова.
— Имя… моё, — прошелестела она, взглянув мне в глаза, — Это твоё, — вырезала «Идрис» рядом.
Хотел было взять камушек и повторить за ней, но её взгляд кольнул меня.
— Идрис… что стало… с тобой? — голос её сломался, и слёзы вновь блеснули в глазах.
Стиснул почву под рукой. А она снова замкнулась в себе. Странный порыв поднял мою руку, протянул к ней… Это слабость! Что я делаю?! Пальцы, грубые и покрытые ссадинами, почти коснулись её плеча, но…
РЫЧАНИЕ
Челюсть щёлкнула у моего лица. Огромная псина вцепилась в плечо, разрывая плоть.
Эйрин вскочила, вся дрожа. А я закричал, пронзённый болью, отчаянно отбиваясь. Вдруг камень угодил псу прямо в ухо. Он дёрнул морду в сторону девочки, но я повис на его шее, хватаясь за шерсть.
— Эйрин, мин-ра! — прохрипел я, когда клыки рванули бок.
Она выбежала из укрытия. Её крик разносился в переулках — звала на помощь.
Прикрывал голову руками. Пёс рвал их, затем грудь, дёрнул ногу. В этот миг нащупал нож в кармане. И когда звериная морда вновь оказалась рядом, вогнал лезвие в глазницу. Пёс взвыл, отскочил и, скуля, скрылся.
Голова моя рухнула назад. Лежал на окровавленной траве. Тело не слушалось, дыхание рвалось, и я знал: встать мне не по силам.
Переулки молчали. Людей на улицах не было: не слышно ни души. Быть может, это милость судьбы. Но мой ум занимал лишь один вопрос: где Эйрин?
Долгие мгновения текли, и тьма будто подступала к глазам. На небе собирались тучи. Они предвещали дождь, тяжёлый. Скорее даже ливень — так это называют, когда льёт будто из ведра. Я горько усмехнулся.
Лёгкие капли ударили в лицо, и вскоре влага тяжёлым градом обрушилась с небес. Девчонка так и не вернулась за мной… Но оставаться здесь нельзя. Дрожащими руками цепляясь за смятую траву, уселся на мокрую землю.
Оглядевшись, заметил чёрную тушку, изодранную клыками. Этот заброшенный угол — логово того пса, где он пожирает добычу. Потому здесь столько останков мелкого зверья, жертв его пиршества.
Вдруг рука скользнула, и ладонь утонула в мягкой земле. Тонкая струйка воды устремлялась к высоченной стене, исчезая под её основанием. В голове вспыхнула безумная мысль.