— Он болен. Ему осталось недолго. У него есть дочь, но важнее всего сын, что несёт в себе Хаос с самого рождения.
Сглотнул, давление в горле нарастало. Он знает всё о чём я думаю. Каждая малейшая мысль не утаивается от его взора.
— Ты знаешь чего хочу, — прошипел я, — У меня есть условие…
Пространство прогремело, и шипы вокруг трона задрожали, нарушая строгий ритм.
— В Срединном городе есть девочка… Эйрин. Она была сестрой Идриса — истинного владельца этого тела. Мне нужно позаботиться о ней.
— Она не нужна тебе, — звякнуло вокруг, — Будет только мешаться.
— Я отнял у неё брата. Должен…
— Ты должен лишь мне. Твоя душа оказалась здесь по моей воле. Перехватил её, пока она рассыпалась прахом. Потому отплати…
— Что?.. — из лёгких выбило весь воздух.
— Ты был мёртв, Каргус. Я дал тебе новое тело. Новую жизнь. Ты обязан мне. А та девчонка… она будет в порядке. Приют Милосердных Рук позаботится о ней.
Зубы мои заскрипели. Гнев взорвался внутри. Это был он?! Его воля заключила меня здесь, вырвала душу этого мальчика и утопила в неизвестности! И не разу эта мысль не мелькнула у меня в голове?! Сколько же меня искала стража…
— Так переживаешь о детишках? — туманный вихрь разверзся над плато, — Почему же начал лишь сейчас? Раньше ты сворачивал им головы без задней мысли.
Я замер, голова поникла. Образы прошлого — кровь, крики и мольбы — замелькали в голове.
— Куда ты перенёс меня? — спросил я глухо, — Что это за мир?
— Вопросы грызут твою душу. Но ты узнаешь, когда присягнёшь мне. Не раньше.
— Присягнуть? — процедил я сквозь зубы, — Я никому не служу.
Шипы вокруг трона рванули в стороны единым буйством. Сжались обратно.
— Не испытывай моё терпение, смертный.
Я смотрел на туманную жижу внизу, что яростно бурлила. На чёрный куб, издающий такой низкий мучительный гул, что разум мой раскалывался. Страх овладел мной. И океан тьмы вокруг сжимал меня, выдавливая из меня согласие…
И тут я вспомнил Идриса. От чего-то вдруг его таящий образ вспыхнул у меня в голове. И столько живости было в этом образе, что даже вихрь подо мной взревел, гневно забурлил.
Бог порядка? Скорее владыка вони и грязи…
— КАК ТЫ СМЕЕШЬ?
С оглушительным громом шипы трона прорезали воздух, изрешетив моё тело.
— Служить тебе? — шепнул я на последнем издыхании, — Хуже всякой пытки.
Трон загремел. Шипы рыли меня, подобно змеям, и туманная масса внизу всплеснула, поглотив меня полностью. Но страха больше не было.
Уж лучше смерть. Лишь ухмылка застыла на моём лице.
Я жив? Глубокое кресло, обитое тёмным бархатом. Передо мной в камине извиваются языки пламени — алые и золотые, они пляшут, отбрасывая тени на мрамор стен.
Каждый вдох отдаётся глухой болью в рёбрах. Глаза метаются в стороны. На стрельчатые окна за которыми клубится вечерний туман. На гобелены, где угловатые воины сражаются с чешуйчатыми тварями под сияющим солнцем.
— Неужели ты проснулся?
Повернул голову. Кравен Тарнвейг сидел в соседнем кресле, ближе к огню. Длинные волосы, тронутые сединой, спадали на плечи. В одной руке — увеличительное стекло, в другой — книга с истёртым переплётом.
Он скользнул по мне взглядом. И я отвернулся. Он ничего не знает? О том, что я сказал его Божку?
— Ты не из разговорчивых? — устало продолжил он, — Мой сын такой же… Тихий. Вечно прячется от людей.
Вздохнул, глубже зарываясь в ткань, наброшенную на ноги. Она пахла лавандой. Но не грела. Холод в груди до сих пор не уходил.
Скрипнуло кресло. Шаги — тяжёлые, размеренные. Кравен остановился рядом.
— Возьми-ка, согреет.
Он протянул серебряную чашу. Грани тускло блестели в свете камина. Я бросил подозрительный взгляд, не шевелясь.
— Что это?
— Вино. Хорошее.
Он наклонил чашу, показывая рубиновое сияние.
— Мне маловато лет, чтобы выпивать, — буркнул я.
Кравен хмыкнул.
— Здесь немного.
Помедлил. Но всё же взял чашу. Пальцы ощутили холод. Поднёс чашу к губам, сделал глоток. Вкус был мягким, тёплым, с нотами ягод и дуба. Ничего общего с той бурдой, которой пичкали меня Халгрим и Жало. Я невольно расслабился.