— Вижу, понравилось, — Кравен улыбнулся, но глаза остались пустыми. Он вернулся в кресло. — Ты выглядишь как тот, кто привык к выпивке.
— Улица не балует.
— Правда? — он помолчал, словно взвешивая мои слова, — Сколько тебе лет?
Хороший вопрос. Если сравнить с Шоном или с другими мальчишками, я довольно крупный.
— Думаю, тринадцать.
— Думаешь?
— Бедняки не помнят своих лет. Кому надо их записывать?
Он поглядел на меня. И глаза его стали задумчивыми, перед тек, как он сказал:
— Будут записывать. Нижний всегда был проблемным. Там много людей и мало власти. Но последние годы мы хорошо за него взялись…
Меня даже передёрнуло. Взялись? В каком это месте? Нижний город — выгребная яма, где люди гниют заживо.
— … видел бы ты, каким я его принял после отца, — продолжил он, не замечая моего взгляда. — Полный бардак.
— Когда-нибудь твой сын скажет то же самое, — пробормотал я.
Он посмотрел на меня с изумлением. И я опешил, удивившись своему безрассудству. К счастью, он лишь коротко хмыкнул. Замолчал. Смотрел в огонь.
— Скажи мне правду, мальчик, — повернулся он вдруг. — Все в цитадели твердят: жизнь внизу выправляется. Они мои советники, служат мне долгие годы. Но мне интересно… это правда?
Сжал чашу, вспоминая об улицах и районах Нижнего. О грязи, вони, пьянстве и смерти.
— Всё враньё, — сказал я твёрдо, — Нижний город провонял сломанными жизнями. Банды грабят. Люди тонут в грязи и невзгодах. Голод косит некоторых, как жатва. Стража смотрит, как на скот.
Кравен замер.
— Вот оно как… — выдохнул он.
И наступила тишина. И я смотрел в огонь, чувствуя, как в груди вновь вздымается ненависть. Перед глазами чёрная пасть капюшона и окраина…
— Почему я здесь? — спросил наконец, — Почему не в темнице? Не в кандалах?
Кравен поднял глаза. Спокойные и усталые.
— Ты теперь мой гость, — сказал он тихо. — А гостей не пристало держать в кандалах.
Я нахмурился. Гость? После того, что наговорил их божеству? После того, как отверг Орна?
Вино вновь окрасило мои губы. Огонь в камине трещал. И тени плясали на стенах.
— Не спросишь меня? — осторожно начал я, — О моей встрече с богом?
Кравен о чём-то думал. Пальцы теребили край плаща.
— Я хотел… Что он сказал тебе?
Значит, и вправду не догадываются. Ни о чём не знают. Но что это меняет? Я не сбегу отсюда. А если и выберусь из дворца — как покину Верхний город? Невозможно.
— Он сказал, что тебе осталось недолго, — пробормотал я.
Кравен усмехнулся — горько и сухо.
— Недолго? Я думал, протяну ещё… — голос его треснул. — Так не хочется покидать сына. И дочь.
— Чем ты болен?
— Силой, — он задрал рукав, оголив свою сухую, изрезанную чёрными венами руку, — Мощью, ради которой я заплатил здоровьем. Своей жизнью. Во славу города и Империи.
Я смотрел на мрачные нити, что тянулись под кожей и скрывались, уходя выше к плечам.
Какого чёрта… Что это за тьма?
Он схватил кулон, висевший на шее. Сероватый кристалл тускло блеснул в свете камина. Зажав его в кулаке, он вытянул другую руку ко мне. Вены вздулись, тёмная энергия просочилась к ладони, сплетаясь в чёрные кольца. Они сомкнулись, вытянулись в цепь — и рухнули ему на ладонь, краями стремясь к полу.
Кравен взглянул на меня. Закашлялся.
Я не мог отвести глаз. Не мог поверить им. Из ничего — он создал нечто. Как такое возможно?
— Это чудотворство зовётся Песнь Разлома. Сила и вред от неё зависят от Осколков Мироздания. — Он поднял кулон. — Они содержат энергию Первозданного Хаоса. Тот, кто обладает даром и годами подготовки, может обратить эту силу в могущество. Но энергия не исчезает. Часть остаётся. Накапливается. Отравляет тело. Люди — слабые создания.
— Откуда она у тебя? Эта сила…
— Тебе знакома история Единого? Легенда говорит, что раскол его сердца изменил всё. То, что ты видел — чары, связанные с нашим Владыкой. Его цепи удерживают общество города от раскола. У других богов свои причуды.