Я всмотрелся в кристалл. Осколок Мироздания? В моём мире таких не было. Лишь Сферы Великой Синевы. Их находили на побережье, внутри самых разных морских тварей. Невероятно дорогие. Именно такую Сферу я использовал на семье Клавдия, чтобы они узрели прошлое.
— Откуда берутся эти Осколки? — спросил я.
— Из разных мест… В мирное время немного добывают на охоте — вырезают из чудовищ Севера. Немало привозят из Королевства Сильверн на востоке. Оно славится разломами почвы, изъеденностью своей земли. В тех ущельях находят кристаллы. Но больше всего… на полях битв. После побоища Осколков в земле собирают столько, что можно выкупить несколько деревень в Иссалии или целую торговую площадь в Хеймоле.
— И много вас? Тех, кто владеет такой силой?
— Нет. В Монсарде, кроме меня, лишь Преподобный. И мой сын… Пока он лишь носитель силы. Не может управлять ею.
— Ты сказал… к этому готовятся годами?
— Да. Но он другой. Унаследовал это от меня. Ему нет десяти, а руки уже напитаны тьмой Хаоса. Потому он боится людей. Ему больно видеть их взгляды.
— Но… — запнулся я, — Есть ведь и те, кто рождается с силой? Я видел таких.
— Есть. Наша сила — лишь попытка завладеть тем, чем мы не обладаем от рождения. В Монсарде насчитывается девять Избранных. Все — мои Рыцари. Кроме управительницы приюта. И одного обезумевшего старика, которого я сослал в Нижний город.
Он говорит о старике Монтере? Да, точно о нём…
— … испортил ему жизнь, — Кравен сжал подлокотник, — Как мой отец испортил мою… И осталось мне недолго. И вскоре брошу их на произвол судьбы. Я жестокий отец…
Он посмотрел на меня, и вдруг его лицо исказилось. Глаза заблестели, как капли ртути. Отвернулся, пытаясь скрыть свою слабость.
Я отвёл взгляд в сторону. Он лишь правитель, ломающийся под тяжестью собственной судьбы и ответственности. Не только за город. Но и оставшихся у него близких.
— Моя дочь… — выдавил он. — Они забрали её. Мою любимую дочь…
— Кто?
— Я не хотел её отпускать, — он сжал подлокотники кресла, — Но мне пришлось… Таковы традиции. Я отправил её в приют. Для обучения. Моя маленькая, красивая дочурка… — его ошалевшие от горя глаза легли на меня — Ты видел её? Должен был видеть. Её зовут Сибилла.
Я опешил. Сам того не замечая зарылся глубже в кресло.
Сибилла?! В памяти мелькнули неловкие стежки, рассказы об учителях и «скучной жизни». И серые глаза такие похожие на его глаза.
— Я видел её, — глухо сказал я, — Она… говорила о тебе. С теплом.
Солгал, сам не понимая зачем. Сибилла даже не упоминала о том, что Кравен Тарнвейг её отец. Быть может, даже скрывала. Но он так смотрел на меня, так ждал моего доброго слова о ней и хороших вестей, что я добавил коротко:
— У неё всё хорошо. Очень добрая.
Лорд совсем раскис. Влага омыла щёки, но не звука не доносилось от него. Смотрел и думал: мог ли я стать таким? В прошлой жизни, под старость, в своих пустых покоях? Или я был сильнее?
Будучи кесарем мои глаза никогда не омывали слёзы. Отнюдь не значит, что было легко. Порой я выдавливал из себя усилия там, где казалось оставалось лечь и сдохнуть. Я был силён и могущественен, но…
Сколько раз я тосковал ночами? И даже женщины, которых держал, сколько бы их не было, не могли утолить эту тоску, не могли исцелить то, что не поддавалось даже моему дару.
Ведь по правде говоря, оглядываясь назад, я был сломан сильнее. У него хотя бы есть, кого любить.
Я не спал всю ночь, хотя Кравен давно провалился в сон. Его тяжёлое дыхание сливалось с потрескиванием угасающего камина. Думал о том, что он со мной сделает. Будет пытать или казнит? Мысли об этом более даже не задевали меня. От чего-то мне было всё равно.
Комната, в которой мы находились, оказалась не покоями — библиотекой. Полки из тёмного дерева тянулись до потолка, книги и свитки громоздились в строгом порядке. В углу — массивный стол, заваленный чернильницами и перьями, над ним — знамя Тарнвейгов: корона из серебряных нитей, в центре — чёрный кристалл, похожий на тот, что показывал мне Кравен.