— Тебе что-то надо? — снова позвал я.
В ответ — лишь тишина, нарушаемая шорохом ветра.
Вздохнув, сжал верёвку и начал карабкаться. Руки, привыкшие к узлам ещё в банде Халгрима, быстро доставили меня наверх, и я перевалился через перила балкона.
Мальчик стоял у одной из колонн. Его и без того бледное лицо белело в лунном свете. Шея отдавала тьмой — неестественной, будто в его венах текла не кровь, а сама ночь. Под глазами мрачнели впалые круги, придавая детскому лицу усталый, почти зловещий вид. Симптомы сильнее, чем у Кравена.
Шагнул вперёд, стараясь не спугнуть его.
— Я Идрис.
Он вздрогнул, отступил на шаг, и его глаза метнулись в сторону, избегая моего взгляда. Пальцы нервно теребили край туники.
— Не бойся, — опустился я на корточки, чтобы сравняться с ним, — Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто… удивился, что ты не спишь.
Он молчал. А я протянул руку, надеясь, что он пожмёт её, но мальчик лишь отстранился сильнее. И кисть моя застыла в воздухе. Его пустой, испуганный взгляд напомнил мне Эйрин в Храме.
— Ладно, не буду навязываться, — сказал я, отступив, — Но ты зря прячешься. Ночь красивая, правда? После дождей так и бывает. Вон, звёзды, сады…
Губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но не решился. Всё ещё смотрел в сторону, избегая моих глаз.
— Ты… всегда так делаешь? — зазвучал он наконец.
— Как? — удивлённо глянул я.
— Говоришь… чтобы люди не боялись.
Наши взгляды на миг пересеклись. В его глазах было что-то странное — не просто страх. А одиночество. Глубокое, как пропасть.
Впервые его видел. Не знал о нём ничего, кроме того, что в жилах у него течёт тьма. Но это явление было таким странным, таким чуждым, что я не мог отвести глаз.
И, на самом деле, если задуматься о его словах… Разве я так раньше делал? Какое мне дело до этого ребёнка, или до какого-либо другого ребёнка? Пусть он мал или нет…
— Иногда, — ответил я, пожав плечами. — Бывает, мне кажется, что кому-то плохо. Даже бываю в этом уверен. Просто замечаю. Сразу. А тебе… плохо?
Он снова отвёл взгляд, пальцы сильнее сжали тунику.
— Я… Мирк, — сказал он тихо.
— И почему же ты не спишь, Мирк? — спросил я, садясь на край балкона, — Ночь поздняя, а ты тут… верёвки спускаешь. Она у тебя уже была готова?
Он помялся, глядя на свои босые ноги.
— Не могу спать, — пробормотал он. — Мучают сны. И я думал… если спущусь по ней, то сбегу, и никто никогда не найдёт меня. Потом увидел тебя.
— Зачем сбегать?
Мирк умолк. Мои вопросы давят на него. Спрыгнув с балкона, я сказал:
— Здесь холодно. Запустишь в комнату?
Мальчик взглянул на меня. Впервые с нашей встречи его взгляд стал устойчивее, будто он решился разглядеть моё лицо. Потом молча кивнул в сторону двери. И я последовал за ним.
Комната была маленькой, но дышала тихой роскошью. Пол устилал мягкий ковёр с изображением солнца. Узкая кровать с балдахином стояла у стены, обитой тёмным бархатом. Простыни были смяты. На стенах в небольших коморках ютились растения, что испускали мягкий тусклый свет.
— Осторожно, не наступи, — сказал Мирк, указывая на осколки стекла на полу.
Огонь в небольшом камине давно потух, оставив лишь кучку пепла и обугленные дрова. Мальчик подошёл к нему, худые пальцы скользнули в узкую щель, которую я даже не заметил. Рука дёрнулась — и под дровами вспыхнуло бледно-голубое пламя. Дерево начало тлеть, камин разгорелся, и теперь уж отбрасывал лишь тёплые отблески на стены.
Руны. Так зажигают пламя лишь знать и богатеи. Вспомнил лампу в доме Монтера. Она была для меня лучшим другом в то время. Её горелка, покрытая рунами, вспыхивала так же, когда я тянул за краник.
Мирк сел рядом. Прямо перед камином. На краю ковра. Оставив мне место в богато украшенном кресле. Я чувствовал жар на коже, хотя сидел дальше от огня. Он же, казалось, не замечал пламени.
— Тебе там не жарко, Мирк? — спросил я, наклоняясь ближе.
— Холодно, — ответил он, не отрывая взгляда от огня.
Холодно там, где мне уже обжигает щёки? Взгляд упал на разбитое зеркало в углу. Похоже осколки от него.