— Как ты разбил зеркало?
Он молчал так долго, что я подумал — не расслышал. Уже хотел повторить, но он вдруг заговорил:
— Оно… смотрело. Ночью. Шептало. Я не хотел, чтобы оно видело меня.
— Шептало?
— Говорило, что я… — он запнулся, — Чудовище.
Сердце моё сжалось. От чего-то я начал злиться и покосился на осколки.
— Мне кажется, это правда, — глаза его скользнули по стене.
— Ты поступил правильно, — сказал я твёрдо, — Знал тех, кто говорил, что зеркала крадут души. Глупости, конечно, но…
Мирк посмотрел на меня. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Впервые он не отвёл взгляд сразу.
— Отец говорил про тебя сегодня, — сказал он чуть громче, — Мол тебя наконец нашли. В приюте.
— Меня долго искали?
— Два месяца. Стража шарила по всему городу. Даже в Нижнем. Ты знал?
Я вдруг вспомнил ту ночь у Могил Бедняков, когда мы вели Курьера. Наёмники чуть не повязали нас тогда.
— Догадывался, — ответил я, — По правде… не хочу быть «Избранным». Всё, что мне было нужно — найти сестру.
Он опустил голову, пальцы замерли на тунике.
— Нашёл?
— Её держат в приюте. В Срединном.
— И моя там! — удивился он, — Её забрали недавно. Она всегда защищала меня. И я по ней скучаю…
— Кто забрал?
— Преподобный, — он зло хмыкнул, — Отец долго отказывал ему. Но когда Орн ниспослал своё слово… согласился.
Не был удивлён. Нет никого выше в этом городе, кроме их чёртового божка. И нет хуже условий для правителя, будь он мягок или жесток. Ведь истина то, что в своём царстве богом должен быть ты.
— Она сильная и добрая, Мирк, — я помолчал, — И ты тоже. Видишь, ты не побоялся спустить мне верёвку, хоть совсем меня не знаешь. Разве не смелость?
Он улыбнулся — слабо и неуверенно. И глаза, чёрные как тучи, стали чуть теплее. Его маленькая фигурка вызывала во мне странную мягкость. В нём было нечто задевающее меня за живое.
— Мирк, — начал я, — Тебе холодно? Даже у огня? Ты дрожишь...
Он взглянул на меня. Рука медленно поднялась к шее, пальцы коснулись кожи, где текла сама ночь.
— Из-за этого, — прошептал он, — Всегда мёрзну.
— Можно прикоснуться?
Он отвернулся. Плечи напряглись. Я думал — отказался. Но вдруг кивнул — едва заметно, не глядя на меня.
Медленно протянул руку. Пальцы коснулись его шеи. Кожа была холодной, почти как у мертвеца. Под ней шевелилась тьма — живая и пульсирующая.
Мирк отпрянул, уткнувшись лицом в колени.
— Противно, да?
— Нет. Ты ничуть не противный. Просто необычный. И я когда-то был таким. Отличался от других.
— Чем? — он взглянул любопытными глазами.
А я уставился в огонь. Сказать ему правду? Что я — Каргус, великий кесарь, чья душа заперта в теле мальчишки? Что обладал силой? Он, должно быть, решит, что я безумец. Да и никому не стоит знать об этом.
— У меня была особенность. Сначала ненавидел её. Потом был благодарен. Усвоил важный урок: нельзя себя стыдиться.
— Знаю. Отец постоянно говорит. Но сам прячет следы тьмы…
— Поверь, у него есть причины их прятать. Он Лорд. Поданные должны видеть на троне полубога. Весь его вид должен шептать о вечности. Только тогда они чтят.
Мирк смотрел на меня удивлёнными глазами. Потом быстро, искренне улыбнулся.
— Ты странный, Идрис. Но… я рад, что ты пришёл. Будто говорю с собой.
Усмехнулся. Что-то тёплое боролось в груди с упрямой ненавистью, которая не хотела признавать эту схожесть.
— Мирк, — поднялся я, — Мне пора. Скоро утро. Не хочу, чтобы твой отец решил, что я сбежал…
— Ты теперь будешь жить здесь? Во дворце?
Помолчал. Что я мог ему сказать? Если правда вскроется, навряд ли буду даже жить…
— Быть может, — ответил я коротко.
— Спасибо, Идрис.
— За что?
— Ты провёл со мной время…
— Это пустяк, — улыбнулся я, — Главное запомни: если зеркала зашепчут снова, разбей их. Не давай себя в обиду. Даже им.
— Мне кажется, дело не в них. Это у меня в голове.