Начал копать. Земля легко поддавалась пальцам.
Прокопав ямку, разглядел, что стена в этом месте вогнута весом земли давящей на неё. Камни, расшатанные временем и влагой, держались лишь на остатках глины.
Собрав остатки сил, упёрся плечом в уязвимое место, и, отталкиваясь ногами от почвы, начал давить. Болезненные судороги пронзали тело. Камни посыпались внутрь, и я, потеряв опору, провалился в тёмную дыру.
Падение было тяжёлым — со шлепком ударился о пол, и пара камней с грохотом рухнули рядом, едва не размозжив мне голову. Какое-то время без сил лежал на месте.
С трудом усевшись, вгляделся в окружающую тьму. Подвал, сырой и затхлый, вонял плесенью и гнилью. Попытался встать, но ноги не держали. Ползком добравшись до стены и опираясь на её холодную, влажную поверхность, мне удалось подняться.
Стиснув зубы, обошёл комнату кругом. Она небольшая. Вокруг — старьё и разруха: шкафы, разломанные, лишились стенок; кресло с выдранным нутром и потрёпанными боками еле стояло; кровать без ножек, заваленная грязными покрывалами, источала дух гнилья. Мерзость…
Единственная дверь была заперта. Ничего, чтобы её выломать, не нашлось, да и силы мои на пределе. Придётся остаться здесь.
Огромная лужа, точно хищник, ползла из места, где я провалился. Вода сочилась из дыры, и яростный ливень не думал утихать.
Устроился на груде досок. Лучше здесь, чем на прогнившей кровати. Вода не достигнет меня на такой высоте, разве что ливень продлится трое суток. Не так уж и неудобно — можно привыкнуть, как привыкаешь к жизни в походах. Ведь царствовать — это не только хоромы и удобство. Чтобы быть великим приходится жертвовать многим.
Усталость одолела меня, и я, погружённый в окружающий мрак, провалился в тяжёлый сон.
Глава 2
— Помогите… Кто-нибудь…
Чуждая речь объяла меня со всех сторон, проникая в самую глубь души. Поднял взор, но тьма вокруг была кромешной, непроглядной — точно сам мир растворился в чернильной чаше. Здесь не было ни ливня, ни стен подвала.
— Я исчезаю?...
Передо мной проступила тень — худая, скорчившаяся. Она метнулась ко мне, но в двух шагах ударилась, будто наткнулась на незримую стену, что разделяла нас.
— Это я! — с ужасом вскричала она.
А я был ошеломлён, не понимал где нахожусь. Это Сон?
— Что со мной?! Почему я… таю?
Тень заметалась в дикой панике, руки били незримую преграду. Голова, что была лишь дымчатой массой, не могла найти покоя, оглядывая всё вокруг.
— Идрис… — выдавил я, борясь с удушающей тьмой.
— Кто это? Скажи мне, прошу! Я не один здесь?!
Шагнул, чувствуя, как ступаю на мягкую чернильную лужу. За мной протянулась рябь следов. Между нами остался лишь шаг…
И нечто остановило меня. Не стена — моя собственная воля.
Говорить с ним? А зачем? Коснусь его и… Что, если его угасающая душа вцепится в мою? Вытеснит? Поглотит?
Я отшатнулся. Стало холодно. Задрожал.
Да! Это верно! Жизнь — всё, что осталось у меня… Только трону его и я труп, а он жилец! Нет, мне ещё рано умирать. Моя жизнь дороже…
— Эйрин! — вскрикнула тень, и я замер с пустой головой, ничего не сознавая, — Эйрин…
Рухнув на колени, она поникла. Очертания её расплывались, будто уносимые ветром.
— Я обещал защищать… Клялся… — рыдания охватили пространство, — Просто закрыл глаза… и очнулся здесь. Тающим. Не болел, не был ранен…
От мальчишки осталась лишь голова и часть туловища — полупрозрачные, они рассеивались во тьме. Невольно протянул руку, но пальцы задрожали в пустоте, и я сжал их в кулак.
— Мы недоедали, питья не хватало, и жизнь на улицах сулила нам лишь горе. Рыдал пока она спала у моей груди на холодном каменном полу. Не мог дать ей ничего — только мрак и холод…
Подняв голову, тень мальчишки в последний раз взглянула на меня, своё тело, и, задыхаясь, прошептала:
— Какой же я брат…
Распахнул веки и узрел тёмный потолок подвала, сырой и прогнивший. Слёзы омыли щёки. Голова разрывалась, а грудь стянуло удушье от мыслей о мальчишке, чья душа угасла.
Ливень затих. Вода в подвале, поднявшаяся до щиколоток, застыла холодной, мутной пеленой. Сквозь дыру в стене сочился бледный лунный свет, серебристый и призрачный, точно дыхание ночи.