Мальчик сидел на берегу и бросал камни в воду. Плюх, расходящийся круг — и ещё один камень уходил на дно. Тар-Рук долго смотрел на него, и лицо его становилось всё мрачнее.
— Зачем ты идти туда, мальчик?
— Я обещал. Одному человеку. Перед смертью.
— Сильный? — хмыкнул варвар.
— Сильнее любого, кого я знал.
Тар-Рук какое-то время молчал, будто собирая слова в кучу. Потом сказал размеренно:
— Воину… благородная смерть… лучше всякой могилы.
Мальчик покосился на него, потом в сторону. Он отдал бы всё, чтобы Варон умер иначе — старым, счастливым, в кругу семьи.
— Он умер из-за меня, — глухо сказал мальчик и голова его поникла, — Спас меня. А сам…
Тар-Рук поглядел в сторону деревни, его лицо снова помрачнело.
— За тебя, — поправил он коротко, — Не унижать его жертву. Гордиться. Он не жалеть об этом.
— Ты не знаешь! — отмахнулся мальчик, и в глазах его заблестели слёзы, — Он жалел. Я видел. Его семья в этой деревне. Жена и дочь. Он плакал об их судьбе перед смертью.
Тар-Рук устало вздохнул. Слова кончились. Осталась только правда, простая и тяжёлая.
— Тогда у тебя долг, — сказал он тихо, — Исполнить. Что обещать.
Мальчик не ответил. Он уткнулся лицом в колени, и плечи его задрожали.
— Я так по нему скучаю… — донеслось сквозь всхлипы, — Варон…
— Душа среди предков. Вы встретиться. Когда ты упасть в океан духов. Вытри воду.
Мальчик не слушал его. В сердце была такая отчаянная боль, что никакие слова не могли исцелить её. Он сидел и плакал. Долго. И Тар-Рук, устало хмыкнув, снял с плеча лук и ступил в неглубокий приток реки.
Потом мальчик наконец встал. Белоснежное его лицо, измученное слезами, стало мрачным и пугающим.
— Пойдём, — сказал Тар-Рук, и на поясе у него висело несколько рыбин, — Осталось недолго.
Утром четвёртого дня вдали показались очертания холмов, за которыми, по словам Тар-Рука, лежал Смольный лог. Ноги мальчика дрожали от усталости. Они уже прошли так много…
Тар-Рук, шагая рядом, казался не таким суровым, как в первый день. И речь его стала чище, хоть мальчик порой и переспрашивал.
Вдруг варвар присел. Плавно натянул лук и выстрелил. Стрела вонзилась в зайца, что метнулся из кустов.
— Хорошая добыча, — довольно оскалился Тар-Рук.
Вдруг другой заяц выскочил неподалёку. Точно ветер он мчался прочь, но… застыл. Тар-Рук обернулся.
— Ты… поймать его? — прошептал он.
Мальчик коротко кивнул.
— Душа твоя могучая, — сказал Тар-Рук, когда они оказались рядом с замершим зайцем, — Теперь убей. Быстро. Без боли.
Он протянул мальчику нож, его рукоять из кости была грубой и шершавой.
— Садиться. На колени. Перед ним.
Мальчик не хотел. Глаза зайца метались от страха, маленькое сердце колотилось так, что его было видно под шкурой.
— Сделай ты, — шепнул мальчик. — Я не хочу…
Тар-Рук потянул мальчика за запястье и вложил нож ему в руку.
— Ты должен.
— Почему? Я могу отпустить его.
Тар-Рук покачал головой и указал на задние лапы зайца.
— Он не убежит. Ты сломал.
Мальчик всмотрелся — и сердце его упало. Лапы были вывернуты, сломаны, безжизненно свисали к земле.
— Я не хотел… — выдохнул он, отпрянув, — Как так…
Тар-Рук дёрнул его за рукав, и мальчик упал на колени рядом с зайцем.
— Закончи дело. Таков ход жизни. Хищник ловить жертва бездумно. Но мы… другие. Мы благодарим.
Он встал и отошёл к своей добыче. Выдернул стрелу, коротким движением перерезал горло. Закрыл глаза и пробормотал слова на своём языке — мальчик уже привык к этому ритуалу.
И теперь он был один на один с зайцем. Тот смотрел на него. Дрожал. Ждал. И такая горькая боль вдруг тронула сердце мальчика, что он шмыгнул носом и отвёл взгляд. Одно дело убивать, защищаясь или мстя, и другое — отбирать жизнь за просто так.
Мальчик стиснул зубы, нащупал горло своей жертвы. Одно быстрое движение — и лезвие полоснуло по нему. Кровь хлынула тёплой волной, тихий хрип донесся снизу. Но мальчик не смотрел вниз.