Преподобный вытер кровь с подбородка.
— Нам нужно связаться с Владыкой! Немедленно! Узнать в чём причина его гнева!
Кравен нахмурился. Рука его крепко сжала кристалл.
— Нет, — отрезал он. — Только не сейчас. Ты знаешь, сколько сил я потратил на прошлое послание. Чуть не лёг в могилу!
Преподобный согнулся, коснувшись пола лбом. Всё тело его припадочно дрожало.
— Я сделаю это сам, милорд… — прохрипел он. — Владыка требует ответа! Он не может ждать! О, милорд…
— Посмотри на себя! — выпрямился Лорд, — Встань с колен, не лежи на полу как не пойми что! Ты не переживёшь послание в таком состоянии! И что тогда? Назначение нового Преподобного? Сейчас не время, и ты это знаешь…
— Но правитель…
Кравен поднял руку — и тот замолчал.
— Хоть ты и наместник Владыки, — твёрдо молвил он, — И твоя душа связана с ним так, что всякая вспышка в его естестве терзает тебя, я всё ещё правитель этого города. Нет никого выше меня в Монсарде, кроме самого Орна. И я сказал тебе своё слово. Сейчас нам не до этого…
В груди шевельнулось невольное уважение к Кравену. Он был Лордом. И его власть, несмотря на тень Орна, была осязаемой, хоть и не всеобъемлющей. Так это интересно — разглядывать чужое правление, несмотря на то, что жизнь моя висит на волоске.
Вдруг заметил, что Мирк не сводит с меня взгляда. Но отворачивается, как я замечаю это. Лицо его выглядело необычайно мрачным… Всё это время он изучал меня? И что же он увидел?
— Отведите Преподобного к целителям, — приказал Кравен страже, его голос не терпел возражений, — И обеспечьте, чтобы он не сделал ничего без моего ведома.
Пол дюжины стражников шагнули вперёд. Двое из них мягко, но твёрдо взяли Преподобного под руки. Он не сопротивлялся.
— Я навещу тебя вечером, — добавил Кравен ему вслед, — После челобитных от знати.
Он повернулся к Мирку, положил руку ему на плечо, сжал — и только потом снова поднял глаза на удаляющуюся процессию.
Сады цитадели казались слишком прелестными для этого города: аккуратно подстриженные кусты, высаженные в узоры, аллеи из белого гравия, мерцающие в утреннем свете, и журчащие фонтаны. Цветы — алые, лиловые, белые — источали сладкий аромат. Слуги, мелькавшие среди деревьев с корзинами и садовыми ножницами, бросали на нас взгляды — быстрые, настороженные.
Мирк шёл рядом, его худые плечи ссутулились, тёмные волосы падали на лицо, скрывая чёрные круги под глазами. Кожа его была почти прозрачной, неестественной в солнечном свете.
— Часто гуляешь здесь, Мирк? — спросил я. — Красивые сады у вас.
Он покачал головой, не поднимая глаз.
— Почти никогда. Только когда отец зовёт. Он любит гулять… Но дел у него много.
— Жаль, — сказал я. — Солнце тебе к лицу.
Он слабо улыбнулся, мельком взглянув на меня.
— Ты так думаешь?
— Ага. — Я пожал плечами. — В Нижнем городе солнца мало, но когда оно пробивается сквозь облака и узкие закоулки, даже грязь оживает.
Мирк хмыкнул — тихо, но искренне. Выпрямился и вздохнул всей грудью.
Мы завернули за живую стену из подстриженных кустов. И наткнулись на садовника — старика в рабочей тунике, с ножницами в руках — и двух служанок с корзинами цветов.
Увидев нас, они отшатнулись. Лица их вытянулись в изумлённые маски, но тут же они склонили головы.
— Принц, — пробормотал садовник, — Простите нашу невнимательность.
Служанки зашептали извинения. Но Мирк уже не слушал. Он, как и я, должно быть, заметил этот их взгляд. Его нижняя губа поджалась, а лицо, изуродованное тёмными подтёками, исказилось обидой. Не говоря ни слова, он рванул с места и пустился бежать, нырнув в кусты.
Я посмотрел на слуг. Их склонённые головы, дрожащие руки вызвали во мне усталую злость.
— Он просто ребёнок, — сказал я тихо.
И побежал за мальчиком.
Шаги его гулко отдавались по гравию, тёмные волосы мелькали среди кустов. Я знал это чувство — боль отверженности, боль взглядов, что режут, как ножи. Завернул за живую стену. Тишина. Только плеск воды вдали да шелест ветра.