Лениво обвёл взглядом сырой мрак вокруг — ничего не измен...
Что?
Дверь стояла нараспашку, зияя, как чёрная пасть.
Осторожно, словно зверь, спустился с досок. Каждый шаг отдавался лёгким всплеском. Ноги окоченели в ледяной луже. Тело ныло, а раны жгли.
Медленно, крадучись, подобрался к двери. Она не была выбита — ни трещин, ни следов силы. За ней открывалась узкая лестница, уходящая вверх. Ступени терялись во мраке.
Переступил порог. Дерево по временам скрипело подо мной, издавая долгий, протяжный вой, и я замирал. Но тишина возвращалась. Что-то стягивало грудь с каждым шагом, пока не достиг верха, где ещё одна дверь, распахнутая, вела в неизвестность.
Скользнул внутрь.
Передо мной открылся зал, окинутый сквозь просторные окна лунным светом. В центре зала возвышался обеденный стол, массивный, из тёмного дерева, окружённый стульями с резными спинками. Камин, аккуратно выложенный, устремлялся в потолок. Это не дом простолюдина…
Слабый отблеск света дрогнул. Ещё одна лестница скрутилась неподалёку, с неё доносились шаги — медленные, но твёрдые, спускающиеся вниз. Я нырнул за ближайший диван, прижавшись к холодной спинке.
Шаги шуршали, сопровождаясь слабым кряхтением. Старческий голос. Что-то бормочет себе под нос. И среди невнятного шёпота я различил слово, от которого по спине пошёл холодок — «тимэнэ». Мальчик.
Он знает, что я здесь.
Шаги направились к подвалу. Осторожно выглянул из-за края дивана. В тусклом свете разглядел. Старик — статная осанка казалась чужеродной его телу. Белая ночная рубаха висела на нём, колыхаясь при каждом шаге. В дряхлой руке он сжимал светильник с трепещущим пламенем. Дойдя до проёма, скрылся в нём.
Вдруг что-то скользкое коснулось моей ноги. Вздрогнул — пискнув, во тьме мелькнула крыса. Её тень растворилась во мраке. Вокруг повисла тяжёлая тишина. Беспокойное шарканье и хриплое кряхтенье смолкли.
Наверняка спустился. Мог бы запереть его там…
Вновь вытянул голову из-за края. Вгляделся в полутьму. Ничего. Мрак сгустился вокруг… Но вдруг — белая точка. Седая копна волос.
Он!
Голова старика чуть выступала из дверного проёма, а его глаза, блестящие и округлые, как бусины, вытаращились на меня. Наши взгляды скрестились, тишину разорвал его безумный, хриплый смешок. В миг с неестественной для его лет прытью, он ринулся ко мне.
Бежать!
Глаза метались, ища выход. Парадная сродни ловушке: наверняка заперта на ночь. Обогнуть старика, проскользнуть в подвал и выбраться через дыру? Она слишком высоко, а время поджимает. Остаётся одно: разбить окно и выбраться наружу. Если успею — спасён.
Сорвался с места, схватил тяжёлый стул. Старик более не бежал — ступал гордой поступью. Лицо, ещё мгновенье назад искажённое безумной игривостью, стало суровым, строгим, словно высеченным из камня.
Добравшись до высокого окна, крутанулся и с силой швырнул стул. Он отскочил с глухим стуком, не оставив и трещины. Невозможно…
Внезапно конечности стянуло. Тело будто сковало невидимыми путами. Не могу двинуться…
Аура? Мой дар?
Сзади послышался бубнёж. Меня развернуло лицом к старику. Холодный взгляд поймал мой. Хлёсткий удар по щеке разнёсся по залу. Кожа вспыхнула огнём.
Его сила подавляла. Бледное подобие моей былой мощи, но сейчас, пока беспомощен, её хватает. И всё же… вот что чувствовали те, кого я сжимал, будто накрепко связав? Какая злая шутка…
Внезапно старик закряхтел, и из его горла с хриплым кашлем брызнула кровь. Хватка ослабла — путы начали рваться, и пальцы мои двинулись.
Но он, пошатнувшись, всё же удержался на ногах. Поднял глаза — его взгляд утратил стальную нотку, стал мутным, полным боли.
Он что-то пробормотал, едва слышное. И среди невнятного потока слов я уловил одно, что резануло слух:
— Сын…
Я сидел в гостиной. Камин потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Мы ждали трапезы. Старик, как оказалось, не был одинок в этом доме: у него имелась прислуга — полноватая кухарка с сутулой спиной и сторож, чьё багровое лицо и мутные глаза выдавали неустанное пьянство. При нашей первой встрече он дружелюбно улыбнулся мне. Я был живым напоминание о его бесполезной службе, но ему будто было всё равно.