— Как ты себя чувствуешь, мальчишка? — его голос был таким же уставшим, как и взгляд, в нём не осталось и следа былого величия.
Я открыл рот, но вместо слов горло сдавили спазмы. С силой повернулся на бок, и на каменный пол с глухим шлепком выплеснулась струя крови. В алой жиже, как зловещие жемчужины, плавали те самые капли жидкой тьмы.
— Как видишь… — прохрипел я, вытирая губы окровавленной рукой.
— Ты чудом выжил, — в его голосе попыталась пробиться привычная твердыня, но вышло жалко, — Хвала Орну…
Всмотрелся в его лицо, в эти потухшие глаза. Недоверие и ярость кипели во мне, но разум уже просчитывал варианты…
— Что произошло со мной? Моя рука…
— Не только она, — перебил он, смотря на мою окровавленную конечность с каким-то болезненным любопытством. — Не чувствуешь ног? Они обе, вплоть до колен, были покрыты такой же коростой. Наши лекари… вырезали их. Спасли твою жизнь.
Бросил взгляд на свою правую руку — целую, невредимую. Контраст был пугающим. Одна рука — мягкая юношеская, другая — уродливый шрам.
— Вы убили их? — тихо спросил я, — Его сына и его самого?
— Не пори чуши, бродяжка, — он фыркнул, заскрипев зубами, — Мы исполнили волю Орна! Кравен испробовал напиток, который должен был лишить его возможности использовать Песнь Разлома. Временно. Мы бы взяли его под контроль, сделали послушным орудием в руках Владыки. Но его сынок… — он еле сдержался чтоб не сплюнуть, — Маленькое чудовище. Оно всё испортило.
— Что с ними стало?
— Это уже не имеет значения, — он махнул рукой, и его взгляд снова загорелся знакомым фанатичным огнём, — Теперь у нас нет правителя, и Храм должен быть силён перед лицом грядущего. Ты нужен нам. Мы воспитаем тебя, вылечим…
Я закрыл глаза, отрезав себя от этого жалкого зрелища. На мгновение в темноте за веками не было ни боли, ни этого сумасшедшего. Была лишь тишина. Я наслаждался ею, этим крошечным мгновением свободы.
— Чего ты молчишь, малец?!
Я медленно открыл глаза и посмотрел ему прямо в лицо.
— Что мне сказать тебе, грязному, вонючему предателю?
Воздух в комнате застыл. Лицо Преподобного исказила гримаса чистого, немого бешенства.
— Что ты сказал?! — взревел он, — Я вырежу твой поганый язык, отродье!
— Неси нож, — отрезал я, — Орн — не бог. Ничтожная сущность, которая не в силах даже шепнуть своим последователям без посредников. Я знаю, он слышит меня, ведь вы связаны, ведь так? — глаза Преподобного расширились от ужаса, — Так слушай же, недобог. Любая смерть для меня будет слаще службы тебе и твоим гнилым прихвостням. Вера в тебя — не лучше самой поганой заразы…
Я не успел договорить. Лицо, багровое от ярости, вдруг побелело. Он схватился за грудь, за сердце, и с протяжным стоном пошатнулся, едва не падая.
— Не гневайся, Владыка… — просипел он, закатывая глаза, — Он пожалеет… Не гневайся…
В этот миг дверь снова распахнулась, и на пороге, запыхавшись, возник человек в балахоне.
— Ваше Преподобие, беда! — выпалил он, не успев перевести дух.
— Что тебе надо?! Я же сказал не беспокоить меня!
— Маркиз Вирен! — мужчина упал на колени, — Он с воинами своего дома взял дворцовые врата! Они идут к цитадели, вырезая наших людей!
— Что?! — взвизгнул он, — Как он смеет?!
— Это ещё не всё! Взрыв тьмы в библиотеке… его увидел весь Верхний город! Ходят слухи, что Лорд мёртв, а мы утаиваем правду! На улицах началась резня! Дома режут друг друга!
Лицо Преподобного покрылось испариной. Он закачался, и на этот раз его колени подкосились по-настоящему. Слуга бросился к нему, подхватив под руку. Я лежал и смотрел, как этот «наместник бога» пытается отдышаться, опираясь на плечо своего приспешника. Болезненная ухмылка озарила моё лицо.
Я лучше всех знал, как заканчивают такие, как он.
В дверях столпились ещё несколько перепуганных слуг, желающих сообщить свою долю дурных вестей. Когда они напали на нас в библиотеке, храбрости в их глазах было побольше. Я тихо рассмеялся, и все они уставились на меня.
— Собери… — прохрипел Преподобный, с трудом поднимаясь на ноги, — Всем собраться у парадной двери цитадели!