— Но… — попытался возразить Преподобный, и вдруг раскраснелся и закашлялся, — Владыка…
— В-третьих, — Вирен проигнорировал это, — чтобы скрыть это всё и показать городу, что справедливость восторжествовала… вам придётся покинуть Верхний город. Вы будете сосланы в Срединный. А все те, кто сегодня поднял руку на стражу Кравена, — все до единого — будут в этот же вечер повешены. На площадях Срединного города и по всей главной улице Нижнего. Их тела станут уроком на будущее.
Он скрестил руки на груди, наблюдая как Преподобный весь сжался в болезненном приступе. На губах его проступила кровь.
— Таковы мои условия. Они — единственное, что позволит вам сохранить голову на плечах и хоть тень былого влияния. Твоя душа скреплена с Ним. Он слышал моё слово. И оно пришлось Ему не по душе? Другого выхода у вас нет. Либо соглашаетесь. Либо… Храму придёт конец.
Преподобный стоял, словно поражённый громом. Его горделивая осанка рассыпалась. Он был раздавлен, пойман в ловушку, из которой единственным выходом было добровольное рабство. Он медленно, с трудом, кивнул, кашляя кровью.
— Разумный выбор, — холодно констатировал Вирен. — Теперь идите и готовьте своих людей к тому, чтобы добровольно сдаться. Об их участи, разумеется, не говорите ни слова.
Всё произошло быстро. Люди Преподобного, увидев кивок своего повелителя, с облегчением бросили оружие на плиты площади. Воины Вирена сомкнули ряды вокруг них.
Вдалеке, у ступеней цитадели, сам маркиз, уже приняв позу нового хозяина, с показным смирением выслушивал восторженные крики своих солдат. Капитан стражи одобрительно хлопал его по плечу, и на его лице читалось торжество — он сделал верную ставку.
Вирен ловил этот поток обожания с холодной, расчётливой благодарностью, точно принимая должное.
Нас окружило полдюжины воинов. Один, самый крупный, без лишних слов подхватил меня на руки. Преподобный, понурый и жалкий, побрёл впереди, и наш маленький отряд двинулся к вратам, оставляя позади дымящиеся руины старой власти.
Как только мы вышли за пределы цитадели, нас окутал иной ад — хаос, рождённый человеческой алчностью. Воздух Верхнего города был густ от дыма горящих усадеб. Вместо благоговейной тишины царили крики, плач и лязг железа.
Стяг Вирена, который один из воинов высоко держал над головой, работал лучше любой охраны — обезумевшие от крови мародёры и солдаты враждующих домов расступались в стороны. И наша процессия плыла сквозь бойню, словно в пузыре временного перемирия.
Город пожирал сам себя. Здесь, у особняка с резными ставнями, два знатных юнца в дорогих, но уже изорванных камзолах, орудуя рапирами, с изысканной жестокостью заканчивали свою давнюю дуэль, пока их семьи потрошили друг друга чуть дальше. Там старик-аристократ, прижимая к груди ларец с драгоценностями, бежал по мостовой, пока его настигал топором собственный слуга. Из одного окна торчало чьё-то тело, другое разлетелось вдребезги.
И вдруг я увидел девушку, сидевшую на окровавленной брусчатке. На острие пики перед ней была водружена юношеская голова. Узнал её — ту самую, что смотрела на своего возлюбленного из окна в ту ночь, когда я говорил с Мирком. Теперь она смотрела на него с земли. Глаза её легли на нашу процессию. Горестные, пустые глаза.
Мы шли дальше. Крики и гогот привлекли моё внимание. Я увидел барона Тельвира. Он стоял перед пылающим особняком. И из дымящегося проёма его люди выволокли леди Сайрис. Её роскошные одежды были изорваны, волосы растрёпаны. Тельвир с торжеством подошёл к ней, погладил по грязной щеке. Но когда он встретился с её взглядом — а я даже издалека увидел в нём стальную, неугасшую ненависть, — ладонь его с размаху влетела ей в лицо. Леди Сайрис рухнула в грязь.
— Уведи её! — проревел Тельвир,
Её потащили прочь. Барон, тяжело дыша, повернулся. Взгляд скользнул по стягу Вирена. Он кивнул нашему командиру, когда мы поравнялись. Добыча наверняка уже поделена.
Ворота в Срединный город оказались под контролем людей Вирена. Стражи, увидев знамя, лишь лениво перекинулись парой шуток с нашими конвоирами и распахнули тяжёлые створки.
Наша процессия пересекла незримую черту, и ад сменил облик. Густой, едкий хаос Верхнего города рассеялся, уступив место знакомому гулу Срединного. Улицы были полны народа. Люди стояли кучками, их взгляды были прикованы к стенам, за которыми поднимались чёрные столбы дыма.