— Быстро, позовите Матушку Меган! Бегом!
Мальчишки сорвались с места и помчались вглубь приюта. Воспитательница, пытаясь заполнить тягостное молчание, завела нервную, подобострастную скороговорку:
— Бедный мальчик… Что же с ним случилось-то? Он так ужасно выглядит… Это… это из-за дыма, что с Верхнего города? Говорят, там неладное творится…
Стражи игнорировали её, как игнорируют жужжание мухи. Они стояли, бесстрастно взирая на окружающую обстановку. По коридорам пополз шёпот. Из-за углов, из дверных проёмов начали появляться дети. Сначала робко, по двое-трое, потом больше. Они толпились в отдалении, их глаза — круглые от любопытства или страха — были прикованы то к блестящим латам, то ко мне, этому «безумному мальчишке», которого вновь приволокли в приют, на этот раз в сопровождении настоящих солдат.
Я уже стоял, опираясь на одного из стражников. Знал, что сейчас придёт она. И эта мысль была хуже боли в моих изувеченных ногах.
Не было слышно ни шагов, ни шороха её тёмно-голубого платья. Матушка Меган просто возникла в конце коридора, и толпа детей перед ней молча расступилась. Её взгляд скользнул по стражникам, оценивая их, затем по воспитательнице, заставив ту потупить взгляд, и наконец упал на меня.
В её глазах не было ни капли удивления. Было лишь спокойное, почти удовлетворённое признание.
Вернулся.
— Господа воины, — её голос был ровным и вежливым, — Чем обязана вашему визиту?
Главный конвоир выступил вперёд, слегка кивнув. Даже он инстинктивно выпрямился под её всевидящим взглядом.
— Матушка Меган. По приказу маркиза Вирена и с согласия Его Преподобия, мы передаём вам этого мальчика, — он глянул на меня, будто припоминая имя, — Идрис. Он должен оставаться здесь, под вашим присмотром и… лечением. Вы несёте за него полную ответственность.
Её взгляд упал на мою изуродованную руку. Она медленно приблизилась, и её пальцы с длинными фалангами коснулись моего подбородка. Тело застыло само. Она повернула моё лицо, изучая синяки, усталость и немой ужас в моих глазах.
— Бедный ребёнок, — произнесла она, — Конечно, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вернуть ему здоровье и покой. Вы можете передать Преподобному, что его воля для меня — закон. Мальчик будет в безопасности.
Конвоир, казалось, остался доволен. Его задача была выполнена.
— Будем наведываться.
— И мы всегда рады защитникам Лорда и истинного Владыки, — она сладко улыбнулась.
Стражи развернулись и ушли. Я остался один. Вокруг — море детских глаз, а передо мной — её строгая фигура.
Воспитательница робко приблизилась:
— Матушка, отвести его в лазарет? Нужно перевязать…
— Не надо. Я сама, — мягко парировала Меган, сжимая моё плечо, — Его раны обширны. Вы едва ли с ними справитесь. Ему нужен отдых. И уединение.
Она повела меня по коридору. Я шёл, почти не чувствуя под собой ног, ведомый этой женщиной, поддерживаемый её цепкой рукой. Цикл замкнулся. Клетка была прочнее, чем когда-либо. И на этот раз у меня не оставалось даже призрачной надежды выбраться отсюда.
И тут, в конце коридора, я увидел их. Сибиллу и Эйрин. Они примчались на общий переполох и застыли, вглядываясь в меня. Смотрели на мои ноги, на мою руку.
Опустил голову, уставившись в каменный пол. Не хотел, чтобы они видели меня таким — сломленным, изувеченным, ведомым на поводке.
— Сибилла, — резко сказала Матушка, — Принеси в мой кабинет сосуд с чистой водой.
Мы прошли мимо. Я чувствовал на своей спине их взгляды — испуганный взор Сибиллы и полный ужаса, беспомощный взгляд Эйрин.
Войдя в кабинет, Матушка Меган с силой усадила меня в кресло и повернула ключ в замке. Достала из резного сундучка чистые бинты, глиняные баночки с мазями и пучки сушёных трав.
— Что же они с тобой сделали… — плаксиво произнесла она, — Мой бедный мальчик…
Взяла мою левую руку. Пальцы легли на обнажённую плоть.
— Кожа содрана, но мышцы целы, — шепнула она.
Потом она взялась за повязки на ногах. Разматывала их медленно. И когда последний слой пропитанной кровью и гноем ткани отстал, она замерла.