Но чаще встречался другой знак — круг, рассечённый пополам волнистой линией, напоминающий застывшую каплю. Дом заражён. Из-за таких дверей и появлялись фигуры в масках-клювах.
Мы шли, и это шествие мимо запечатанных судеб казалось бесконечным. Вдруг Курьер, не замедляя шага, поднял руку и указал на один из домов, отмеченных «каплей».
— Его дом, — произнёс он без всяких предисловий.
Я остановился как вкопанный, заставив Шона споткнуться. Дом Торина. Ничем не примечательное каменное строение, теперь казавшееся выцветшим, потухшим, как догоревшая свеча.
— Он сам заразился первым, — продолжил Курьер, глядя на запертую дверь, — Признаки скрытые, понимаешь? Не сразу поймёшь. Вернулся домой, к жене… к племяннице. Таких случаев — тьма. Сперва девочка слегла. Слабенькая была с самого рождения. Через пару дней — жена. Он остался один.
Курьер тяжело вздохнул.
— О нём уже несколько дней ни слуху ни духу… Скоро знак поменяют.
Я смотрел на немые стены, за которыми, возможно, лежало бездыханное тело человека, подарившего нам когда-то кружку горячего чая и кроху покоя. В горле встал ком.
Прижал к себе Эйрин, ощущая её слабое, хрупкое тепло, и почувствовал ледяной холодок по спине. Этот город не просто умирал. Он пожирал лучших из тех, кто в нём оставался.
Глава 21
Мы оказались прямо перед воротами в Нижний город. Перед ними стоял двойной кордон стражников в пропитанных уксусом плащах и с закрытыми лицами. Они зорко следили за всеми. Никто не входил и не выходил. Срединный был запечатан.
В своём царстве я не раз вводил подобные меры. Запереть заражённый район и ждать, пока зараза выжрет всё внутри — жестоко, но эффективно для сохранения остального города. Разумный выбор, Вирен.
Курьер, не колеблясь, свернул вдоль стены, уводя нас в сторону от ворот, туда, где узкие, грязные переулки вклинивались между старыми, осыпающимися домами и самой крепостной стеной.
Мы двигались в сторону Перехода — того самого, через который мы проникли в Срединный. Я не знал, идём ли мы туда же, или в другое место. Вскоре на нашем пути начали попадаться бездомные — их стало в разы больше. Они лежали то тут, то там, завёрнутые в грязные тряпки, на тонких, промозглых матрасах, подложенных прямо у подножия холодного камня.
Солнце уже готовилось тронуть горизонт первыми лучами, и курьер прибавил шагу, явно стремясь закончить дело до рассвета. Мы с Шоном, неся Эйрин, едва поспевали.
Наконец, Курьер резко остановился. Взгляд его скользнул по крепостной стене. Бродяг вокруг не было. Мы оставили их позади.
Курьер подошёл к стене, поднёс руки к губам и издал пронзительный звук, от которого я поёжился. Он напоминал крик птицы. Ничего не происходило. Спустя время он повторил сигнал. Вновь тишина. Тогда, выждав ещё, он сделал это снова.
На этот раз откуда-то сверху свесилась верёвка.
— Пусть девочка вцепится мне в шею. А то никто из вас её не поднимет.
Помедлил, но всё же передал Эйрин в его руки. Он закинул её на плечо, велел держаться крепко и начал подниматься, быстро перебирая руками. За ним полез Шон. Я — последним.
Каждый рывок верёвки доставлял меня всё выше. Изувеченная рука ныла, и держался я в основном правой. Вскоре меня схватили и втянули внутрь.
Стена оказалась полой. Узкий, сырой коридор, выложенный грубым камнем, тянулся в обе стороны, теряясь в темноте. Воздух здесь был спёртым, а вдоль стен на ржавых крюках висело снаряжение — верёвки и пара ржавых шлемов. В углу стояла бочка. Из неё торчали копья. Эту часть стены, видно, давно не обслуживали.
Курьер, не говоря ни слова, протянул мужчине в доспехах небольшой, туго набитый мешочек. Тот окинул взглядом нашу группу, нахмурился.
— Многовато народу, — прохрипел он, — Цена должна быть другой.
— Конечно, конечно... — пробормотал Курьер, доставая из кармана ещё горсть монет, — Но это всё, что у меня есть. Мой господин... будет весьма негодовать, узнав, что его верных слуг задержали по столь ничтожному поводу.
Он произнёс это с почтительной учтивостью, но в его размерном и текучем тоне можно было расслышать некую угрозу.
Солдат коротко кивнул.
— Спускайтесь. Только быстро.