Мы прошли мимо наспех сколоченного лазарета. Десятки тел лежали на грязных подстилках, и над ними, словно вороньё, копошились «целители» — оборванные мужчины и женщины, втирающие в язвы какую-то жижу. Их голоса сливались в монотонный, безумный гул.
Вдруг Курьер вмиг затолкал нас в узкую, вонючую щель между двумя обваливающимися домами.
Мимо, гремя о камни мостовой, пронеслась группа наёмников. Их форма была грязной и рваной, и на лицах у них висели промасленные тряпочные маски.
— Все запомнили?! — проревел один из них на бегу, — Правая рука до локтя обезображена, ноги тоже! Найдите его!
Курьер резко обернулся ко мне, его острый взгляд скользнул по бинтам на моих конечностях. Они отчасти скрывали эти признаки.
— Значит, уже спохватились… — пробормотал он настороженно, — Уходим. Быстро.
Мы углубились в переулок, в сторону от группы наёмников, стараясь затеряться в трущобах. С каждым шагом я всё больше узнавал эти места. Ведь здесь мы…
Вдруг услышали за углом тот же топот. Он направлялся к нам навстречу. Курьер уволок нас в ближайшую открытую дверь. Она скрипнула, и нас окутал знакомый запах. Кислое пиво, дешёвый табак, рвота…
Не сразу узнал это место. Разум мой на миг блуждал в блаженном неведении. Но когда я осознал, глаза мои легли на пол, где… Жало. Борода. Кривой и…
Шон.
Он стоял, вцепившись в косяк двери. Глаза бегали по залу, замирая на тех же местах, где только что замирал и мой взгляд. Из горла его вырывался хриплый, сдавленный звук.
Он больше не держал Эйрин, и я, перехватив её, усадил за ближайшим столом.
— Шон, — шагнул я к нему, схватил за плечи, — Шон, посмотри на меня.
Он не слышал. Его трясло. Мелкой, судорожной дрожью.
— Шон! Мы здесь. Мы живы. Слышишь? Мы живы.
Его глаза медленно, с огромным трудом, легли на меня. Но я знал, что он видит перед собой лишь тот миг. Мгновенье, когда я бросил его.
Курьер вернулся к нам, закончив разговор с хозяином.
— Вон там, — кивнул он на столик подальше от входа и окон.
Мы уселись на грубую скамью. Посадил Эйрин рядом с собой, она безвольно прильнула к моему боку. Вид у неё был заспанный, хотя казалось час от часа она становится живей.
Оглядел зал.
Этот пол, возле бара. На нём лежал Жало. Ему раскроили череп. Звук, влажный и костный, до сих пор стоял у меня в ушах.
Лестница. По ней мы с Шоном бежали, чтобы найти управляющего. Того самого пухлого ублюдка. Помнил, как его тучное, потное тело дёргалось под нами.
И дверь. Та самая дверь, которую Странник запечатал. Намертво. Расплавленным металлом. Сейчас на её месте была другая, но в косяке угадывались следы старого, не выводимого пятна.
Закрыл глаза, пытаясь отогнать видения. Но они были ярки. И возвращение сюда заставляло их вспыхивать с новой силой.
Вдруг почувствовал на себе взгляд. Не рассеянный взор пьяницы — а пристальный, тяжёлый, словно лезвие, упирающееся в горло. Он исходил из самого тёмного угла зала, от единственной фигуры, сидевшей там в полном одиночестве. На голове незнакомца висел истрёпанный в лохмотья капюшон, скрывающий лицо.
К нашему столу вернулся Курьер. В руках был деревянный поднос с несколькими глиняными кружками. От них поднимался пар, пахнущий мятой и чем-то горьковатым.
— Пейте. Согреетесь, — бросил он, расставляя кружки перед нами.
И тут я увидел, как фигура в капюшоне поднялась. Движение было плавным, без суеты, словно она не шла, а скользила над полом, направляясь прямо к нашему столу. Моя рука инстинктивно дёрнулась, пальцы коснулись рукава Курьера. Я попытался что-то сказать, предупредить, но было уже поздно. Незнакомец замер в шаге от нас, его молчаливое присутствие нависло над столом.
Курьер, почувствовав неладное, обернулся.
— Надо что-нибудь? — спросил он.
— Да… — прозвучал хриплый, осипший голос, — Мне нужно поговорить.
Я вздрогнул и замер. Сама фигура, манера держаться и голос этого человека напомнили мне…
— Можешь говорить, — беспечно молвил Курьер.
— Мне нужно поговорить с ним, — исхудалый палец с грязным ногтем был направлен прямо на меня.