— Спасибо тебе, — прошептала она, — За всё.
Норов почти не изменился. Ужасная жизнь давно выжгла из него ласку и нежность. Но всё же, под рукой Эйрин, он присел, и на его морде не оказалось той стальной маски, что не сходила с неё ранее.
— Нам пора, — тихо сказал я.
Она убрала руку, но прежде чем отойти, ещё раз взглянула на Норова. В её глазах была такая живая благодарность, и тихое, детское восхищение.
Мы развернулись и ушли. Вскоре оказались рядом с Шоном и зашагали прочь, в зыбкую темноту. Я обернулся лишь раз.
Он всё ещё сидел там. Страж на рубеже двух миров. Свидетель того, что из клетки можно выбраться. И, кто знает, быть может, в его ожесточённом сердце мелькнула желание уйти с нами. Но слишком многое случилось в этом городе. Слишком многое держало его здесь. Это был его мир. И он сидел, выжидая момент, когда мы скроемся из виду, и его дело будет исполнено до конца.
Мы сделали уже несколько десятков шагов, когда Эйрин, до этого шагавшая в подавленном молчании, снова тихо заговорила, не поднимая головы.
— Идрис… Может он догонит нас?
Я знал, о ком она спрашивает. И покачал головой.
— Нет. Он должен остаться.
— Почему?
— Это его дом. Как бы ни был он страшен. И его война.
Эйрин замолчала. Её пальцы сжали мой рукав чуть сильнее.
— А тот мальчик… — она бросила быстрый, робкий взгляд на Шона, который шёл с другой стороны, и тут же отвела глаза, — Кто он?
— Его имя — Шон, — сказал я, — Он… друг. Много помогал.
Веснушчатое лицо в полумраке скрывалось густой тенью. Я знал, что он слышит нас.
— Он молчаливый… — запнулась она, — Сирота? Как мы?
Коротко кивнул. Говорить не хотелось. Он потерял всё. Но я не мог рассказать ей это сейчас. Не здесь. Не в этом мраке, среди могил.
Нога моя поскользнулась на одном из рыхлых, недавно насыпанных холмиков. Оттолкнул Эйрин, чтобы не утянуть её за собой, и короткий, обвалившийся край могилы увлёк меня вниз. Падение было недолгим.
Поднял голову, собираясь встать и отряхнуться, — но застыл. Глаза мои расширились, дыхание перехватило.
Передо мной три могилы. Судя по виду, две из них были выкопаны совсем недавно. Первый камень был большой и массивный, второй — чуть меньше, третьего не было вовсе, лишь свежая, тёмная земля.
Мой взгляд сам прилип к надписи на большом камне. Я прочёл её раз, другой, и осознание пришло ко мне не сразу.
ГРЕГОР МОНТЕР
Я медленно перевёл взгляд на соседнюю, меньшую плиту.
ЛАРС МОНТЕР
Всё вокруг плыло. Воспоминания нахлынули единым, оглушительным валом, и я на миг словно провалился куда-то.
Чьё-то прикосновение заставило меня дёрнуться. Я повернулся и с трудом узнал в наклонившейся фигуре Курьера.
— Эй, что с тобой? — спросил он, всматриваясь в моё побелевшее лицо, — Травму получил? Чего не встаёшь?
Бессильно опустил голову. Потребовалось усилие, чтобы голос прозвучал хоть сколько-нибудь ровно.
— Всё в порядке…
— Тогда пойдём, — выпрямился он, — Нечего здесь сидеть.
Поднялся на ноги и сделал шаг к склону. Но мой взгляд всё ещё был обращён к могильным плитам. И лишь сейчас, в резком лунном свете, заметил то, что ранее ускользнуло от моего внимания. Рядом с ними, на голой земле, стоял одинокий глиняный бутыль. Горлышко было заткнуто тряпкой.
Я забрался на холм, молча взял под руку Эйрин, и мы пошли дальше. Луна освещала наш путь, пока, наконец, рыхлая земля могильников под ногами не сменилась на твёрдое, грубое покрытие Государевой дороги. Широкое полотно, выложенное брусчаткой, уходило вдаль. Она была пустынна — ни стражников, ни повозок. Чума сделала её неестественно безлюдной.
Мы быстро пересекли её и вскоре впереди, тёмной и безмолвной стеной, встал лес.
Воздух сменился. Густой, сладковато-гнилостный смрад уступил место влажному, холодному дыханию хвои, прелой листвы и свободы. Курьер, остановившись на опушке, указал рукой вверх по склону.