Я тяжело рухнул на кровать, и её скрип заставил меня вздрогнуть. Голова упала, утонув в скомканной ткани. И лишь одна мысль пронзила разум, прежде чем нахлынувшее бессилие, погрузило меня в сон.
— Как же я беспомощен.
Глава 3
Комната пропиталась тяжёлым смрадом гари и жжёной плоти. На неровном каменном полу, в молитвенной позе, распластался маленький мальчик. Его глаза, выжженные неистовым жаром, обратились в пустые провалы. Пламя оставило от рук лишь обугленные культяпки.
Плоть начала зарастать и с каждым мгновением боль нарастала, раздирая его изнутри. Он не думал, не жил — лишь существовал, приросший к полу, среди куч своей сползшей кожи.
Когда большая часть тела исцелилась и страдания притупились, в его помутнённом разуме зажглись первые искры мыслей. Осознание происходящего пронзило его, и из глаз хлынули слёзы — горькие, неудержимые. Он рыдал так, что дыхание срывалось.
Оболочка вернулась к прежнему виду: ни ожогов, ни шрамов — лишь голое тельце, дрожащее на раскалённом камне. Ему казалось, что он дышит адским зноем, либо не дышит вовсе.
Он сидел в одиночестве так долго, что время стало призраком. Когда же, наконец, тяжёлая дверь скрипнула, и в проёме возник Нервий в своём бледно-сером одеянии, с улыбкой, что сияла, точно маяк в ночи, мальчик, не выдержав, кинулся к нему, ведомый благодарностью и отчаянием.
— Замечательно, — прошептал Нервий, низкорослый и пухловатый, но голос его дрожал от восторга, — Результаты превосходны… — закашлялся он, ошпаренный жаром комнаты, и, с трудом глотая воздух, добавил, — Пошли, дитя. Нам пора.
Маленькая рука малыша утонула в большой, тёплой ладони. Они шли быстро, словно куда-то торопились. Нервий, облачённый в длинную мантию с широкими рукавами и глубоким капюшоном, вёл мальчика вперёд. Его шаги гулко отдавались в каменных коридорах «Возрождения», где изучали Иных и их проклятые дары.
Вскоре они достигли выхода — массивных врат, лязг которых, точно рёв чудовища, напугал мальчишку. За ними уже ждала полудюжина воинов с суровыми лицами. При виде их безжизненных глаз мальчик сжался, желая стать невидимым, превратиться в незаметную песчинку. Нервий мягко погладил его по шее.
— Отведите мальчика в его комнату, — бросил он воину впереди, и тот, вместе с остальными, слегка склонил голову.
Малыш вскинул на Нервия взгляд, полный душевных метаний. Почему тот покидает его так скоро? Горло его стянуло, словно верёвкой. В груди навалилась обида, осознание которой ошпарило. Ему стало совестно за свои мысли. Ведь Нервий любит его, всегда любил. Позже он вернётся, они будут играть, как прежде, и всё вновь станет хорошо.
— Я навещу тебя скоро, милый мой, — улыбка Нервия, широкая, почти святая, озарила лицо, — Просто иди за этими людьми, и они приведут тебя в твою комнатку. Всё будет хорошо, дитя. Ты же веришь мне? Ведь мы друзья, правда?
Малыш выдавил слабую улыбку и кивнул. Нервий разжал его мягкую ручонку, и пальцы, ещё хранившие тепло его ладони, осиротели. Мужчина шагнул за массивные врата. Они с лязгом сомкнулись за ним.
Нервия больше не было рядом, и сердце мальчика затрепетало, как птица, бьющаяся о прутья клетки.
— За мной, — холодно сказал воин.
Малыш ступал босыми ногами по каменному полу, что своим ледяным дыханием пробирал кожу. Нагое тельце, лишённое даже лоскута одежды, дрожало не только от стужи, но и от сильного беспокойства.
Впереди шли два воина, их кожаные кирасы, выцветшие и потрёпанные, тускло поблёскивали под светом масляных ламп. Изогнутые мечи, висящие на их поясах, покачивались в такт шагам, готовые в любой миг обнажиться. По бокам мальчика двигались ещё два воина, они даже не удостаивали его взглядом.
Позади со своим заместителем шагал пентарх. Его алые наплечники, пылали, как кровь на чёрном железе его доспехов, — знак командирского звания, что возвышал его над прочими.
— Пришли, — вдруг сказал он, но малыш, ведомый своими переживаниями, не услышал его сразу и продолжил идти.