Воины впереди отпрыгнули в стороны, их руки метнулись к клинкам, пальцы сжали рукояти, готовые в миг обнажить сталь. Мальчик оцепенел, и страх подкосил его ноги.
— Стойте, болваны, — прошипел командир, — Твоя комната теперь здесь. По личному приказу Великого Архонта, — он взмахнул рукой, и воины, подчиняясь, отворили дверь, — Тесно тебе там не будет.
Малыш замер на пороге, устремив взгляд вглубь. Ничего примечательного: койка с тощим матрасом, покосившийся столик, ведро для нечистот. Эта комната, холодная и бесприютная, ничем не отличалась от его прежней камеры, и мальчик не хотел вступать внутрь дабы не остаться одному.
Воины начали раздражённо постукивать зубами. Один дёрнулся к нему, но в тот же миг твёрдая кисть перехватила его руку.
— Вы можете идти, ребята. Я сам разберусь, — сказал пентарх.
— Но…
— Никаких возражений.
Один за другим воины отступили. Когда последний силуэт скрылся, мужчина повернулся к мальчику. Его глаза внимательно изучали его, без злобы, лишь с ноткой усталости.
— Знаешь у меня есть дочь, примерно твоего возраста, — начал он, — Прелестная девчушка. Когда я возвращаюсь, она бежит мне навстречу, смеётся… Это согревают моё сердце, и только тогда я чувствую, что всё не зря, что жизнь имеет смысл, — он помолчал, и взгляд его скользнул куда-то в пустоту, — Буду честен с тобой. Всё, что здесь происходит… ужасно. Но ты держись. Не смей ломаться. Ведь уродился ты на свет мужчиной, а не девчонкой.
Малыш смотрел на него, заворожённый. Чистая, детская симпатия пробилась сквозь его страх и одиночество. Этот человек заговорил с ним, проявил интерес, и сердце мальчика отозвалось благодарностью.
Но одно слово задело его душу. Толика возмущения вспыхнула в голове.
Ужасно?
В памяти мальчика ожили моменты, когда он, корчась от боли, плакал у ног Нервия, а тот, с улыбкой, полной тепла и нежности, шептал: «Не плачь, дитя. Перенеси это с мужеством ради меня, и я буду горд. Ох, как же я буду горд!»
— Что… — мальчик поднял взгляд, — Что именно ужасно, господин?
Командир замер, взор его потемнел, будто он пожалел о своих словах. Но глядя на глаза полные невинности, он глубоко вдохнул.
— Боль. Пытки, которым тебя подвергли — это неправильно. Дети не должны…
— Но я помогаю своему другу… — робко возразил мальчик.
Мужчина молча смотрел на него. Вопрос готов был сорваться с губ, но внезапное чувство тревоги сковало его. Мысль о семье заставила проглотить слова.
Он лишь протянул руку, почти неосознанно, и его огромная ладонь, загрубевшая от службы, легла на голову мальчика. Большим пальцем поправил тёмные волосы, спадающие на лоб.
Мальчик почувствовал тепло. Глаза мгновенно намокли, слёзы покатились по щекам, оставляя солёные дорожки на бледной коже. Командир чуть наклонился, и его ладонь скользнула с макушки на щёку мальчика, стирая влагу.
— Ну что ты, малыш, не плачь.
Мальчик обеими ручонками обхватил его кисть, прижимая к щеке. Он плакал, но губы его изогнулись в слабой, почти невесомой улыбке, и он тёрся щекой о ладонь.
Прошло время, и слёзы мальчика начали отступать, оставляя за собой лишь дрожь в хрупком тельце. Командир понял, что задержался.
— Ступай в камеру, малыш. Её нужно запереть.
Мальчик, нехотя, вошёл в комнату. Его босые ноги оставляли едва заметные следы на пыльном полу. И когда могучая рука уже взялась за тяжёлую дверь, готовая захлопнуть её, мальчик внезапно обернулся.
— Как вас зовут, господин?
Мужчина замер.
— Варон. Меня зовут Варон Руис.
— Понятно, — сказал мальчик, радостный от того, что кто-то подарил ему своё имя, — А меня зовут Каргус, господин Варон.
— Обращайся ко мне по имени. Не надо «господина». Я не аристократ, а обычный солдат.
Мальчишка добродушно кивнул. Дверь захлопнулась с глухим стуком, послышался щелчок замка и быстрые удаляющиеся шаги.
Малыш бегло обвёл комнатку взглядом. Тусклый свет, сочившийся из щелей дверного проёма, подчёркивал уныние этого места. На койке лежала поношенная туника — выцветшая, с грубыми швами. Мальчик надел её, плюхнулся на тугую кровать.