Нервий был не тем. Лицо его, излучающее ласку, теперь казалось неестественным, и даже хмурым. Таким мальчик его никогда не видел.
— Каргус, как ты? — спросил он, и голос, хоть и мягкий, был пронизан странной отстранённостью, — Хочу представить тебе одного человека. Важный гость. Покажи свои манеры, мой мальчик.
Малыш не сразу заметил фигуру, что бесшумно вошла следом за Нервием. Мужчина был облачён в мантию чёрного бархата, широкий капюшон скрывал лицо в глубокой тени, и лишь слабый отблеск света очерчивал его массивный силуэт.
Сам того не осознав, мальчик оказался на колене. Ладонь на полу, правая рука у сердца. Тусклый свет выхватывает его хрупкую фигурку из тьмы.
— И это он? — прорвался голос, холодный и острый.
— Да, господин.
— Что с ним? Что за хилое тельце?
— Мы испытываем его способность… Действует ли дар на голод и жажду.
Мальчик всё ещё оказывал покорность и смирение. Но сильное любопытство сдавливало грудь. Нервий боится? Что такого в этом человеке?
Борясь с холодным ужасом непослушания, он осмелился поднять взор. Успел уловить лишь рыжую прядь. Но в тот же миг чёрная дыра капюшона пожирала его взглядом.
От леденящего напряжение малыш зажмурился, и лишь спустя мгновение открыл глаза, устремив их в каменный пол.
— На что уставился? — приблизилась фигура.
Трепет сковал горло малышу. И взгляд, полный беспомощности, метнулся к Нервию, стоявшему у входа. Напряжённая гримаса исказила его лицо.
— Ты проглотил язык? — прошипел голос, — Не смей смотреть на меня, жалкое чудовище…
Жгучая обида… И глаза, горящие ненавистью и неповиновением, устремились на нежданного гостя.
— Опусти голову! — тень нависла над ребёнком, — Я сказал: опусти!
Сильный удар. И мальчик, как кукла, отлетел назад. Немыслимая боль пронзила его, но крик застрял в горле. Перевернувшись на живот, он попытался встать. Нос, разбитый вдребезги, свисал бесформенной массой, раскачиваясь, как маятник, и кровь заливала пол.
— Теперь ты понял своё место… Усвой урок.
— За что?! — закричал мальчик надломленным голосом, — Что я тебе сделал?!
Тёмная фигура замерла, и её длинная тень поглотила остатки света.
— Ты родился таким. Появился на свет чудовищем, выродком, недостойным своей силы. Вы, Прокажённые, — лишь чернь, простолюдины, всякая грязь под ногами. Ваши способности — оскорбление, плевок в лицо порядку, что храним мы: те, чья кровь освящена веками власти.
Где это видано, чтобы холоп, гнущий спину, обладал тем, чего лишён его господин? Ваше существование — это язва, изъян мироздания, и каждый вздох, малейшая искра вашей силы — это вызов нам. Была бы моя воля: передавил бы вас, подобно насекомым. И всё же… — тяжело вздохнул он, — О, как же ты дерзновенен! Надеешься, что твоя детская оболочка и слёзы размылят мне глаза, и я не увижу твоей истинной сути? Напрасно. Боже правый, как омерзителен, грязь…
Кости хрустели, срастаясь под действием дара. Два безумных уголька так сверкнули на обезображенном лице, что даже Нервий, молча стоявший у входа, испуганно отшатнулся.
В голове у мальчика бурлил хаос чувств — они сплелись в тугой одичалый узел. Разум породил видения: фигуру перед ним разрывает на куски, ошмётки и кровь раскрашивают стены. Губы мальчика, умытые алой влагой, искривляются в блаженной ухмылке.
— Прекрати на меня таращится, червяк! — завопила фигура, и сапог её отправил мальчика в полёт.
Врезался в сырую стену с глухим стуком. И тень принялась топтать мальчишку. Удары крушили кости, разбивали плоть, превращая лицо в изуродованную маску. Череп треснул, и мальчик, чей дар всё ещё пытался сшить его тело, обмяк в луже собственной крови.
Тёмная фигура остановилась, тяжело дыша. Направилась к двери, где Нервий прижался к сырой стене. Когда чёрная мантия колыхнулась рядом с ним, он встрепенулся и склонил голову.
Густой туман был зыбким и серым. Малыш ни о чём не думал, ничего не знал и не помнил. Здесь он лишь существовал некой полудрёме.
Вдруг невнятные голоса.
Что-то толкнуло его к этим звукам. И он мчался сквозь морок, руками расталкивая пелену перед собой. Время в этом призрачном тумане текло не спешно, как вязкая смола.