— Назови… своё имя.
— Ярвин, — хмыкнул он, — Стерегу господина. Ты и сам знаешь. А ты… говор странный. Лепишь слова… Будто не из наших…
— Зови Ларсом.
— Не шути. Договорились же…
— Договорились? Не обещал.
Ярвин посмотрел на меня с удивлением. Махнул рукой, пытаясь встать, но рухнул обратно на траву.
— Ты хитер. Ох, как хитёр… Но и таких как ты…
— Договаривай.
— О чём… говорить? Знаешь сам… Этот город… Жрёт людей. Жрёт и выплёвывает…
Я нахмурился. Его глаза, красные от браги и бессонных ночей, блуждали по серому небу. Он потянулся к бутылке, что я пнул.
— Твой «отец»… — начал Ярвин, поднеся бутылку к губам, — Не всегда был таким. Хмурым, как тучи. Не всегда болел… Пережил такое, что моя жизнь — прогулка по саду. Город сожрал его… Проглотил и мою душу. Монсард — пасть великана… Да, каменные челюсти, точь-в-точь…
— Монсард?
— Да. Великая твердыня, — он хохотнул, — С правителем, наплевавшим на народ… Хоть бы так жить. Как он. Но я — никто. Простой Ярвин. Не купец, не господин… Пьяница со ржавым мечом.
— Почему остался? — спросил я, подбирая слова, — Если город жрёт… почему не уйти?
Ярвин поник головой и засмеялся — тихо, устало, как человек, что давно махнул рукой на судьбу.
— Уйти? Куда? В деревни? Те же волки в овечьих шкурах… В Иссалию? Хеймол? Там свои Монсарды. Я стражником был… Простым. Честным. Думал… спасу. Жену. Сына. Но город… люди… забрали. Я остался. С этой, — потряс бутылкой.
— Семья…
— Он умер маленьким, — перебил Ярвин, — много лет назад. Какая-то хворь… Воспитывал один… она ушла. Бросила с сыном. К купцу. За кошель. Дешевле грязи! — он сплюнул на землю.
Тишина накрыла нас, и я усмотрел влагу у сторожа на веках.
— Слушай, паренёк, — голова дёрнулась ко мне, — Жизнь потрепала тебя… Знаешь какого быть никем. Радуйся… Будь тише воды, ниже травы. Хитёр — выдержишь. Выберешься наверх. В Срединный. Может выше? Господина уважают…
— Ярвин, — начал я, решившись, — Помоги бежать.
— Спятил? — отшатнулся он, оглядываясь, — Зачем? Многие бы мечтали! Живи, пацан… Особняк, богатство…
— Здесь… мне не место.
Его лицо побелело, глаза забегали.
— Не болтай ерунды, — отмахнулся он, поникнув головой, — Господин…
— Ярвин, — подался я вперёд, — Выживу сам. Здесь случайно. Он убьёт… Как не понимаешь, Ярвин?
— Такого не будет, — пробормотал он, шмыгнув носом, и, на удивление, твёрдо поднялся, — Не в этот раз.
— Нет. Подожди.
Он ушёл, забрав с собой остатки браги. Я не смог продавить, не смог подчинить его слабую волю. Встав, взглянул на небо, укрытое тёмными тучами. Жалкий пьянчуга…
Умылся в комнате для омовений. Поднялся к себе, чувствуя как усталость оседает в костях. Заметил книгу на кровати. Рядом — бумажка, испещрённая крючковатыми символами.
Он оставил это?
Открыв первую страницу книги, понял — букварь: алфавит здешнего языка, двадцать восемь символов, каждый выведен рукой мастера. Остальная громада страниц — словарь. Напротив каждого слова — рисунки: дерево, огонь, птица. Книга была дорогой — рукописной, сшитой с тщанием.
Ни одна страница не несла следов печатного станка, и, вспомнив все остальные книги, что попадали мне в руки, я задумался: неужто этот мир не познал его?
Сперва я погрузился в изучение символов, старательно выводя их в воздухе пальцем. Получалось скверно — линии путались, формы ускользали. Если бы у меня была бумага и чернила, дело пошло бы быстрее, но содержимое чернильницы из потайной комнаты превратилось в чёрную корку. Просить у старика… Нет. Его милость и без того казалась мне ловушкой.
Я не знал звучания написанных символов. Без этого никакого толку.
А если…
Нашёл в букваре слово, обозначенное рисунком пары бегущих ног. «Минра» — всплыло в памяти слово, которое Эйрин шепнула мне в укрытии. Сопоставив символы рядом с рисунком и произношение слова, я разгадал их звук. «Огонь», «река», «меч» — лёд моего невежества треснул.
До поздней ночи я не отрывался от словаря.