Это и есть его сила? Я помню, ты говорила, что отец — Избранный, потому он служил монсардским лордам, но ты никогда не рассказывала о его способности. Но что это? Он может удерживать предметы? Даже людей? Это пугает. Хорошо, что он мой отец, а не чужой человек.
Я сижу в одной из комнат на втором этаже и не понимаю как мне здесь жить. Хотел открыть окно, прогнать пыль и запах тлена, но оно будто заколочено. Намертво вросло в раму. Надо будет сказать ему... Этот дом, правда, как будто простоял несколько сотен лет…
Потратив уйму времени на расшифровку этих строк, я, обессиленный, откинулся на стул. В голове, будто искры в ночи, вспыхивали вопросы — неуверенные, но жадные. Значит, это и правда дневник его сына. Но что сталось с ним?
Монсард… Никогда не слышал про такой город на Терре…. Деление на три района… Здесь, похоже, сама судьба решает, где тебе место, и стены города держат эту грань крепче железа.
День 15, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.
Я ещё не ступал даже в «Срединный город», что уж говорить про «Верхний». Одно греет душу: особняк отца в шагах ста до ворот в нормальное общество, в «Срединный город».
Правда, ворота стерегут не обычные стражники. Когда я въезжал в Монсард, мою телегу встречали какие-то грязные полу оборванцы, напоминающие скорее наёмников, коими они вероятно и являлись. А здесь, у стены, что отгораживает «Cрединный», стоят настоящие махины, закованные в сталь. Их лица скрыты шлемами, и глаза не разглядеть — только холодный блеск доспехов. Вчера, когда я шёл с отцом в лавку у крепостной стены, я впервые увидел их. Они казались не людьми, а статуями.
«Кто они?» — спросил я отца, но он лишь бросил на меня быстрый взгляд и промолчал. Лишь позже, когда мы миновали их и шагали к лавке, он поведал мне о них.
По его словам, это гвардия Монсарда. Здесь нет войска, как у других цивилизованных государств, — лишь городская стража, что охраняет один «слой» города от другого. В «Нижнем городе», самом большом, стражников мало, и те только на въезде. Потому разбой, убийства и всякая мерзость здесь — как дыхание, обыденность. Защищать тут нечего, лишь кучка отребья, что кое-как копошится, пытаясь дотянуть до следующего дня.
Стража «Срединного города» стоит у ворот, пропуская лишь тех, у кого есть грамоты — временные, для торговцев и ремесленников, или вечные, для влиятельных господ, что могут шагать по городу свободно. Но даже они, по словам отца, не покидают свои кварталы.
Я слышал, неподалёку от Монсарда раскинулись деревни, что принадлежат местному лорду. Имени его не помню, но он из великого рода Тарнвейгов, потомков Тарна Туманника, чья воля воздвигла Керанийскую империю более пятисот лет назад.
Впрочем, сторож дома бормотал, что город гниёт, забытый под беспечной рукой лорда. Пошатываясь от браги, он взглянул на меня, понял, кажись, что ляпнул лишнего. Сказал, что не винит правителя — мол, каждый спасается от тьмы, как умеет. Народ здесь терпит муки молча, не смея поднять глаз на господ. В этом месте человек человеку — волк, и тьма в сердцах порой гуще, чем в переулках.
Говоря начистоту, если бы даже лорд и возжелал перемен, его, верно, задавили бы великие державы. Иссалийское королевство на западе и наша родная Республика Хеймол на юге грызутся за власть над этим лордом, и так было годами. Мне кажется, город этот никому не нужен — люди здесь нищие, дома рушатся, а улицы тонут в грязи. Но Монсард — старинная твердыня, что столетиями венчала род Тарнвейгов, и её имя всё ещё сияет, как потускнувший, но драгоценный камень. Иметь влияние над городом — значит держать в руках осколок былой славы.
Иногда я думаю, что зря приехал сюда. Но был ли у меня выбор, мама? После твоей смерти, после пожара, что пожрал половину Флейербурга, даже те немногие угли, оставшиеся от нашего небольшого поместья, рассыпались в пепел. Каждый взгляд на останки нашего дома, на твои останки, разрывал мне сердце — тоской, болью, пустотой. Я остался совсем один, без крыши над головой, и почти неделю ютился в храме на окраине, среди других, чьи жизни огонь также обратил в золу. Прости, мама, что вопреки твоей воле я связался с отцом и теперь живу здесь. Ты никогда этого не хотела, но у меня не было выбора. Даже этот затхлый дом лучше жизни на улице.
С большой надеждой в душе я молю владыку Велара о том, чтобы он подарил тебе вечный покой за полцены. Когда я уезжал, виновника того огненного бедствия ещё не нашли. Власти Республики клялись покарать его, но говорили, что огонь был не простым. Его не гасила ни вода из реки, ни колодезная — только маги смогли остановить пламя. Слишком поздно. Половина города сгорела. С ней — наш дом. И ты.