Всякому, кто его не чтит, для своего же блага лучше выехать за пределы города и заночевать в какой-нибудь корчме у большой дороги. Говорит, многие торговцы так и делают.
Вышло и вправду удачно. Если бы я предал Велара моя душа была бы обречена на вечное рабство на Аукционе Душ. Мне очень повезло, мама.
Точно можно сказать, что когда-то этот город выглядел величественно и богато. Что уж говорить даже трущобы во многих местах сложены из камня, а дороги усыпаны щебнем. Во Флейербурге подобное можно было увидеть реже. Хотел бы я побывать здесь в пору расцвета. Думаю, всё вокруг было усладой для глаз.
Сегодня я разговорился с кухаркой отца. Общались с утра до вечера, пока отец уходил куда-то «по делам». Её зовут Элси. Фамилии нет. Её подбросили в детский приют в Срединном городе, когда она была ещё младенцем. Жрецы Орна дали ей простое имя, какое не забудешь.
Она оказалась хорошей женщиной. С самого приезда относилась ко мне с теплотой и вниманием, за что я ей благодарен. Лицо у неё доброе, приятное, а волосы чуть длиннее лопаток, блестящие, тёмные. Не стал у спрашивать, но ей, наверное, чуть больше тридцати. Отец взял её на работу семнадцать лет назад. Она была уже здесь, когда мы жили в этом доме, но я совсем её не помню. А ты?
У меня заканчиваются чернила мам. Завтра попрошу у отца ещё. Скучаю по тебе.
Пальцем провёл по строкам, где Ларс описывал женщину, и перечитал их раз за разом, вглядываясь в пожелтевшие буквы. Ничего не сходилось с нынешней кухаркой старика — грузной, увядшей, с лицом, на котором невзгоды и лета стёрли всякий намёк на привлекательность. И всё же сходство было…
Но что более важно — ритуалы. Старик во время трапезных молитв упоминал Орна. Я не обращал на это внимания, не понимая сути, но ныне, когда шёпот дневника открыл мне, что Орн — не просто слово, а божество… Дело приобретает опасный оборот.
РЕЗКИЙ СТУК
Вспыхнул в соседней комнате. Вскинул голову, вслушиваясь в мрак. И такой грохот достиг моих ушей, что я, вскочив, вытянул лампу к проходу. Тело напряглось, готовое к рывку. Некоторое время, замерев, стоял на месте.
Тишина.
Осторожно поставив лампу на стол, я повернул краник, гася пламя. Мрак сдавил меня, но оставить лампу гореть — значит выдать себя. Свет пробился бы через щели шкафа, обнажив потайную комнату. Если там кто-то рыщет, скажу, что прятался в шкафу — жалкая ложь, за которую мне влетит. Цена невелика, если она сохранит мою тайну.
Бесшумно влез в шкаф, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина была гнетущей. Закрывая дверцу потайной комнаты, мысленно молился, чтобы она не скрипнула и не выдала меня. К счастью, мольбы были услышаны.
Просочился сквозь висящую одежду, плотную, как заросли. Затаил дыхание. Старался не издавать и звука. Прильнув к узкой щели между дверцами шкафа, всмотрелся в полумрак комнаты. По спине прошёл холодок: на полу валялся стул, тот самый, что я упёр в дверную ручку.
Сама же дверь была закрыта, словно её и не трогали. Шагнул, медленно приоткрыв дверцы. Дыхание вырвалось. Облегчённо обвёл комнату взглядом. Пусто. Ни души. Но что тогда…
ПИСК
У ноги мелькнуло тёмное существо — маленькое, но стремительное. Оно остановилось, зашмыгало острым носиком, повернуло голову ко мне. Быстрой рысцой метнулось под кровать.
Очередная крыса? Угольно-чёрная, крупнее всякой, что я видел здесь до этого. Как она проникла сюда? И показалась у моих ног…
Вдруг взгляд мой взвился к крышке шкафа. Там ведь я нащупал стружку — древесную пыль, словно кто-то грыз балки? Резко подтащив стол к шкафу, взобрался наверх. Рука скользнула в щель. Пальцы нащупали борозды на потолке — следы зубов, что не кончались. Одна крыса не могла этого сделать. Их много? Но почему…
ТОПОТ
Я слетел со стола, оттащил его на место. Успел усесться, и дверь распахнулась. В комнату вошла Элси. В плотной мешковатой ночнушке, что доставала до щиколоток.
— Негодный мальчишка, что за грохот среди ночи? — она хищно уставилась на меня, — Если в прошлый раз я не поднялась к тебе — не значит, что так можно. Выпорю, если ещё раз услышу. Так что это было?