— Довольно, — твёрдо молвил я, — Ты поговорил вдоволь. Теперь пришло твоё время.
Одной только волей я вознёс его над землёй, развернув так, что каждая конечность оказалась вытянута в свою сторону. Почти что угасший взгляд был устремлён мне в глаза.
Приятное тёмное чувство объяло сердце. Я ждал этого тридцать лет…
То, что было дальше, заняло время. Он лишился всех пальцев на руках и ногах. Кости скрутил в спирали. Плоть рвалась с влажным хрустом. Крики наполняли зал, и я наслаждался каждым.
Когда закончил, Клавдий напоминал собой нечто до того нелепое, что я не удержал смешок.
Достав меч, подошёл к нему, не сбавляя ауры. Стоило лишь на миг ослабить гнёт, и алая река хлынула бы из каждой щели в его изломанном теле.
Клинок почти до рукояти вошёл ему в грудину. Он издал жалобный хрип. Медленно таща лезвие к низу, я наслаждался стонами. Дойдя до конца, я выдернул меч. Вместе с ним вывалились кишки.
Клавдий был уже при смерти, глаза стекленели. Он оказался живучим — сказались годы укрепляющих зелий.
Лёгким движением глаз отделил его голову от туловища. После чего полностью снял давление своей ауры. Изувеченное тело рухнуло на пол, из всех щелей хлынула кровь. Она растеклась по полу, образовав перед троном алый оазис.
Я поднялся обратно по ступенькам наверх.
Теперь это моя крепость. И мой трон.
***
Нас называют по-разному. Большая часть континента клеймит нас «Прокажёнными» — несущими горе и смерть. Я же предпочитаю слово «Иные». Так нас кличут варварские племена на востоке. Они чтят нашу силу, считая её даром духов.
Иные — крайне редки. Никто не ведает, как именно мы получаем свои способности. Мы в разы сильнее любого обычного человека — будь он бедный крестьянин, сгорбившийся от непосильного труда, либо заносчивый аристократ, увешанный золотом.
У каждого Иного своя сила. Но я отличаюсь от других: мне даны два дара — самоисцеление и аура.
Мои исцеляющие способности не раз позволяли мне оправиться от ран, что сложили бы голову любому. Разодранная плоть, отсечённая конечность — всё затягивается и заживает. Не контролирую этого.
Однако аура — это то, что позволяет мне поистине гнуть мир, как я того пожелаю. Одного моего взгляда, единого желания хватит, чтобы сжать человека в труху или разорвать на куски. И не только людей. Дробил военные корабли, точно скорлупу, сжимал в шар марширующие полки вражеского войска. Помимо этого, вокруг меня всегда тлеет незримый барьер, защищающий моё тело от клинков, и от оружия, что изрыгает пламя и металл.
Оглядываясь назад, я не припоминаю ни одного равного мне среди Иных. Множество воинов c невиданными ранее дарами пали от моей руки. Их способности сияли ярко, но этого оказалось недостаточно.
Помню, пару лет назад ко мне подослали ассасина. Его дар — вампиризм — был уникален: он ослаблял жертв с расстояния и уносил их жизни под покровом ночи. Он ошибся, недооценив мою ауру. Во сне я словно почувствовал, как нечто чужеродное касается меня, моего барьера. Очнувшись, быстро нашёл его и смял в бесформенную кашу.
Любопытно то, что… ниспосланная способность определила его судьбу. Он стал тенью в ночи и скрытым клинком людей, которые заплатили за мою голову. Так же и мои две силы, сплетённые воедино, сделали меня Каргусом Завоевателем.
Когда научился грамоте, поглощал книги одну за другой — всё, что попадалось на пути. Больше всего меня заинтересовали «Хроники Терры». В них пересказывалась тысячелетняя история континента. Отсюда я узнал о великих государствах, что рождались то тут, то там; о их правителях, чьи имена эхом звучали в веках; мифических существах, вымерших сотни лет назад; об Иных, чьи силы ткали саму ткань истории человечества.
Зачастую именно Иные становились великими завоевателями. Автор — хронист Лукреций — винил их безграничную жажду власти и чувство собственной неуязвимости. Он был отчасти прав. Но уже тогда я уяснил одну вещь для себя: если ты избран самой судьбой для великих деяний, вправе ли ты отказываться от них?
Лежал на кровати в покоях захваченного дворца и размышлял о прошлом, настоящем и грядущем. Предстояло многое: подавление недовольных, управление страной, указы, дела… Одна мысль об этом вогнала меня в уныние, но лишь до тех пор, пока я не вспомнил о мучениях Клавдия. Облегчённо вздохнул, вновь прогоняя в голове всё то, что сделал с ним и его семьёй.