— Я не знаю, малыш. — Варон вздохнул. — Возможно, ты правда слабее остальных Прокажённых. Но, мне кажется, с годами ты станешь таким же. В детстве вы слабы, но в расцвете сил… всё меняется. Как и у обычных людей. Поверь мне, ты не осознаёшь, какой ужас сеешь одним своим существованием. Забудь о Поверхности. Здесь тебе будет лучше.
— Не будет, — отрезал мальчик, — Я выберусь отсюда. Скоро…
— Я понимаю тебя. Ты страдаешь в этом месте. Но здесь ты пока в безопасности. Тебя не убьют. Мир там, наверху — это ад, пропитанный кровью и жестокостью. Ты даже не представляешь, что тебя там ждёт. Ты всё ещё ребёнок.
— Нет, я выберусь! — выплюнул он, — Мир жесток?! Тогда и я буду таким… Я буду хуже мира. Не стану прятаться. Просто возьму своё.
Варон слушал, качая головой. Он видел в этом лишь детское упрямство, искры бунта, что скоро угаснут в холодных стенах подземелья.
Мальчишка не выберется. Исцеление себя — дар бесполезный в стремительном бою. Хрупкий щит против клинков и ярости. И слабое тело не окрепнет без долгих лет физического развития и достойного питания… Побег для него — лишь мечта, что разобьётся о суровую реальность.
— Ты говорил, что все боятся и ненавидят, — внезапно продолжил мальчик. — Я вспомнил тех воинов, что вели меня сюда с тобой. Их лица — бледные, искажённые, когда сделал лишний шаг. Тогда я не знал, что произошло. Но теперь… — он поднял взгляд, и глаза, тёмные и горящие, впились в Варона с пугающей серьёзностью. — Это был страх. Благодаря тебе я понял.
Варон взирал на мальчика с явным непониманием.
Что за странный ход мыслей? Почему он вспомнил про них?
— Все ненавидят меня и боятся… А ты, Варон? Что чувствуешь ты?
Лицо мужчины потускнело на глазах. Вопрос резанул, как клинок, а властный, почти вызывающий тон мальчика пробудил в нём глухое раздражение. Он выпрямился. Пальцы нервно скользнули по шее, царапая кожу. Взор, будто невзначай, ушёл чуть в сторону.
Сперва в нём вспыхнуло желание оборвать эту дерзость, ответить жёстко, чтобы стереть с лица мальчика это противное выражение. Но, сдержавшись, он заговорил тише. С холодной размеренностью.
— Если бы я тебя ненавидел, сидел ли бы я здесь? А если бы боялся, рассказывал бы тебе всё без утайки?
Он заметил, как лицо мальчика смягчилось, словно ответ притушил огонь, что пылал внутри. Но Варон, не удержав тень суровости, добавил, мрачно и остро:
— Больше никогда на меня так не смотри, малец.
В комнате воцарилась тишина. Тяжёлая, пропитанная сыростью и недосказанностью.
Мальчик ощутил осуждение, исходящее от человека напротив, — молчаливый укор, что лёг на плечи. Он хотел спросить прямо, с детской простотой:
«Почему же ты приходишь сюда?»
Но внезапная стена между ними, сковала его язык, и он лишь молча сидел, разглядывая свои хрупкие руки. Чёрные вены пробивались сквозь белую кожу. Они выглядели болезненно. Совсем не как у Варона.
Ему стало стыдно.
И он спрятал руки под своей накидкой.
Глава 7
— Найди Преподобного… Ты нужен… Узнаешь…
Поздний вечер. Лицо уткнуто в шероховатую ткань. Моя постель.
Рядом, в полудрёме, сидит Элси. Вздрагивает, заметив мой взгляд. Ладонь легла на грудь, губы пробормотали что-то, но звон в ушах заглушал её слова. Слух возвращался по крупицам.
— Как ты? — прозвучала она тихо, неуверенно.
— Тело горит…
— Ничего. Боль пройдёт. Это твоё первое причастие. Господин был мягок.
Бросил на неё злобный взгляд.
— Ну хватит, — поморщилась она, — Мог убить тебя парой ударов. Но кровавая рана лишь одна. Неглубокая. И она пройдёт быстро. Пару недель. Может чуть больше.
— Мне кланяться ему?
— Почтение проявить было бы неплохо. Он на богослужениях в Храме. Вернётся завтра вечером или утром следующего дня, тогда окажешь ему…
Выдохнул. Шевельнул шеей. Острая боль пронзила, и, скривившись, я бросил на Элси взгляд полный такой подлинной усталости, что она замолчала.
— Уходи. Хочу покоя.
— Хорошо, — она помедлила, и её лицо смягчилось, — Но прежде… Прости меня, мальчик.