— За что?
— Была с тобой груба. Да простит Орн! Ты ведь не Ларс. Я вижу это, в отличии от господина. Знаю, тебя не в чем винить… кроме того, что проник ты в дом, как бестия, про которых толкуют в народе, — зрачки зло сверкнули, но лишь на миг, — И всё же нам жить под одной крышей, потому… Как тебя зовут?
Ум мой был ошпарен её словами. Они отнюдь не растрогали меня. Были пусты. Слишком многое случилось, чтобы я отнёсся к подобному иным образом. Отвёл взгляд в сторону.
— Не помню своего имени.
— Правда это или ложь… — пробубнила она безрадостно, — Пора мне.
Элси поднялась и ушла. А я всё также глядел на тёмное небо за окном. На грязное небо.
Движимый своими мыслями попытался подняться, уперев локоть в кровать. Адская боль припекла мне спину, и всё моё тело свела судорога. Полностью обессилев, я оставил свои попытки встать. Тело изнемождено. Разум будто утягивает в пучину...
— Каргус… — голос обрушился, обволакивая, словно смола.
Нечеловеческий. Сотканный из скрежета плетей, звона и стонов толпы. Липкая тьма цепляется за ноги, сковывает. Глаза слепы.
Я что… внутри чудовища?
— Преподобный… Выполни предназначение…
Лучи. Рассветные. Сердце бьётся, словно вот-вот расколет рёбра.
Всего-лишь сон?
Крепкая подушка вгрызлась в щёку. За окном редкое явление — тучи поредели, видно небосвод. Такой каким он должен быть. Без кровавого оттенка…
Я лежал у края кровати, и, осторожно выставив ногу, нащупал холодный пол. Неспешным каскадом движений сполз. Ноги подгибались, дрожь сотрясала их.
Взгляд упал на стол, где лежал поднос: кусок хлеба, миска остывшей похлёбки, ломоть сыра. Элси не разбудила меня? Дала поспать? Никакого грубого слова с утра пораньше? Как же она добра…
Кое-как поел. Пища тяжёлым комом осела в желудке. Сил прибавилось ровно настолько, чтобы двигаться дальше. Судя по всему до обеда я предоставлен самому себе.
Уперев стул в ручку двери, прокрался в потайную комнату и открыл дневник. Найти бы только путь к свободе…
День 36, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.
В последнее время я сдыхаю от скуки. Эти стены настолько приелись моим глазам, что я знаю каждый их изъян: царапины, сколы и ямки. Я в точности могу сказать самые излюбленные углы паучков и жучков и иной мельчайшей живности, населяющей всякий дом, недостающий в надлежащем уходе. Я поистине открыл в себе необычайный интерес к… Конечно же я шучу, мама.
Вся моя жизнь со времени моего приезда — сплошной плен в этом затхлом доме. Выхожу я из него изредка по утрам, когда у отца бывает желание «размяться» и обучить меня доблестному мастерству мечника. Наши занятия не проходят долго. Он бьёт без жалости и оглядки, всё моё тело в ссадинах и синяках, а гордость тонет в грязи, по которой мы топчемся.
Чаще всего после пяти минут «обучения» я валюсь с ног не в силах подняться. Когда я в такие моменты ловлю на себе его взгляд, мне кажется что он меня ненавидит. «Ты слаб» говорит он, грузно уходя прочь. Будто я сам не знаю об этом, отец.
Единственное, что скрашивает мои дни — это общение с Элси. Мне кажется, что я тоже разгоняю серость её будней. Я не помню записывал ли я сюда об этом, но для своих средних лет она выглядит довольно-таки молодо. Её взгляд напоминает мне твой. И когда мне стало особенно скучно, я напросился помочь ей на кухне, как я частенько делал с тобой. Помнишь, как мы пекли пирожные с лесными ягодами, мама? Здесь мы, правда, варили мясо… Её руки не такие как твои. Они крепкие. Вернее кожа упругая, как и у тебя, но не мягкая, как у знатных дам… Элси — тяжёлая труженица, подобная работа совсем не способствует бархатистой коже рук. Всё-таки она не аристократка.
День 37, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.
Кое-что случилось! Я нашёл… комнату. Тайную полость, спрятанную так хитро, что её не заметить, пока не сдвинешь этот громадный шкаф! А всё из-за твоего кольца — того самого, что ты подарила мне в прошлом году.