День 39, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.
Моё сердце выскакивает из груди. Элси призналась мне в симпатии. Я не знаю как себя вести. Она смотрела на меня так, как ты иногда, — с теплотой и лаской. Но мне не по себе, во мне бурлит что-то. Она намного старше. Я иногда чувствую что-то к ней — она ведь добрая и всегда заботится обо мне… Я запутался. Прости, что пишу это.
Отец уехал вчера вечером. Элси говорит, что у него встреча с лордом.
День 41, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.
Это случилось прошлой ночью. Я лежал в постели, когда дверь бесшумно отворилась.
— Ты спишь? — донёсся из мрака её шёпот.
Я поднял голову и ответил, что нет. Она подошла. Её лицо склонилось над моим, и вдруг её губы прикоснулись к моим губам. Всё тело встрепенулось, сердце замерло. Она посмотрела мне в глаза и прикрыла мой рот ладонью. Её губы шевелились, но я не слышал слов — лишь оглушительный звон в ушах и густой туман, затянувший сознание.
Что было дальше… Помню обрывками. Она говорила, что я сделал её счастливой, что ей было одиноко. Она сжала мою руку — с такой силой, что кости затрещали. В её глазах я увидел отражение своего потерянного взгляда.
— Никогда не уходи, — прошептала Элси.
Она хороший человек. Я не уверен, но… Кажется, она мне нравится.
Отца не было весь день. Может, это и к лучшему.
День 42, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.
Мама, я весь день провёл с Элси. Я не брошу её. Думаю она любит меня. Мне кажется и я её.
Мы говорили об отце. Она боится его. Мне становится страшно. Я хочу спросить у неё ничего ли он не делал с ней, но… Я не решаюсь. Что-то внутри говорит мне… чтобы я бежал. Ноги бьёт дрожь. В последнее время такое бывает всё чаще.
Отец пока не вернулся.
День 43…
ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ…
Тяжёлый ком застрял у меня под грудиной и не давал дышать. Оставаться здесь нельзя! Этот проклятый дом пожрёт меня живьём!
Я рывком поднялся; кости ныли, будто по ним прошлись напильником. Но сейчас это казалось меньшим из бед. Дрожащими руками подтащил стул к столу, взобрался. Пальцы не доставали до потайной петли в потолке — той самой, что обещала свободу. Пришлось прыгнуть. На миг я повис в воздухе, и наконец — хватка!
ЩЁЛК.
Люк дрогнул под моим весом, распахнулся, как пасть. И живой чёрный дождь полился: крысы — жирные, блестящие, с глазами-бусинами. Они визжали, впивались в рукава кафтана, царапали когтями сукно, но до кожи не добирались. Я повис на одной руке; вторая судорожно цеплялась за край люка.
Внизу копошилась, дышала и шипела кипящая масса. Запах — едкая смесь мокрой шерсти, помёта и старой гнили — ударил в ноздри, вызывая спазм в желудке. Они прыгали. Одна из тварей вцепилась в штанину и повисла, раскачиваясь. Я заорал — не от боли, от ярости — и пнул её башмаком. Тварь шлёпнулась вниз, визг утонул в общем хоре.
Силы таяли. Плечо горело, словно истерзанные мышцы разрывали раскалённые клещи. Я уже не чувствовал пальцев. И тут вдруг увидел: у дальней стены грызуны сгрудились в плотный, шевелящийся клубок. Они яростно грызли стык между двумя грубыми досками обшивки. Труха летела во все стороны и вскоре одна за другой, крысы начали исчезать в чёрной щели.
Когда последний писк затих, я разжал пальцы. Падение было коротким, но ноги встретили пол так, что кости хрустнули. Боль взорвалась в коленях, поднялась по позвоночнику беглой молнией. Я закусил губу до крови, чтобы не завыть.
Люк над головой зиял чёрной прорвой. Из глубины доносились редкие, скребущие звуки. На полу, среди затхлого мусора, лежали ржавые железки, выпавшие с чердака вместе с крысиным потопом. Я схватил длинный зазубренный обломок, готовый к тому чтобы защищать себя. Но откуда они только появляются? Их тут было не менее дюжины. И они очень голодны…
И тут — стук. В дверь. В соседней комнате. Тяжёлый. Уверенный. Потом — скрип. Кто-то повернул дверную ручку.