Дыхание спёрло. Я метнулся к шкафу, нырнул в темноту, аккуратно прикрыл створки и бросился на кровать. В панике заметил, что в руке всё ещё зажат ржавый осколок. Не раздумывая, сунул его под одеяло, а сам вжался лицом в шершавую ткань, пытаясь выдавить из себя ровное дыхание, но сердце бешено колотилось.
Удар сотряс дверь, и я, вздрогнув, услышал, как за моей спиной деревянный стул разлетелся на щепки от этой грубой, нечеловеческой силы.
На это раз он точно убьёт меня! Этот старик!
— Какого чёрта ты творишь, несносный?!
Медленно обернулся и увидел Элси. Из головы моей на мгновенье вылетели все мысли, и я лишь в полном шоке таращился на неё. Так это не он? Даже у неё хватило сил выбить дверь? С первого раза?
— Ты о чём? — пробормотал я, нарочито сонно поправляя одеяло.
— Не притворяйся идиотом! Что за грохот? И что это?! — она резким жестом ткнула в сторону обломков стула за её спиной.
Я позволил себе короткую, раздражённую усмешку.
— Не знаю, что за грохот ты услышала. Единственный, потревоживший мой сон, — тот, который ты только что учинила сама. Принеси новый стул и не мешай спать, — отвернулся.
Элси замерла. И всё, что я чувствовал к ней — лишь ненависть. Не то глухое раздражение, что испытывал раньше, а самое настоящее омерзение.
Хочу убить.
Мои пальцы сжали ржавый обломок под одеялом. Но я понимал, что смерть слишком простая и быстрая для неё отдушина. Смерть — это милосердие, коего не многие достойны. Ей же требовалось нечто иное.
Пользовалась Ларсом, как вещью, вытирая о него свои слёзки, пока его собственный мир рушился. За это лишь её следовало наказать, уничтожить и развеять на ветру её душу. Да, это чистое удовольствие! Использую всё, что я узнал…
Ничего приятнее нет, чем наблюдать, как трескается броня таких отбросов как она. Сейчас, в этом слабом теле, это была единственная доступная мне форма власти. Я судья, и если не мне судить её, то кому?
Ненавижу.
— Ты, должно быть, возомнил себя самим Лордом, раз говоришь со мной таким тоном! — прошипела она, шагнув ко мне, — Тебя нужно…
— Раз уж ты пришла, Элси, — холодно перебил я, — Ларс… Расскажи мне, что с ним случилось.
Её лицо, ещё мгновенье назад пылавшее яростью, внезапно обмякло. Из глаз словно вынули стержень. Это было именно то, чего я хотел — увидеть, как маска спадает, обнажая сырое мясо её вины.
— О-он… Нет! Это не твоё дело! — в панике она резко дёрнулась, чтобы уйти, но я не унимался.
— Ты хотела сказать: «он мёртв»? Или собиралась соврать мне?
Она резко глянула на меня. В широко раскрытых глазах плескалась не просто боль — панический, животный страх.
Прекрасно…
— Конечно, ты могла бы соврать. Сказать, что он учится где-то там, постигает доблестную науку, правда… Ты думаешь я слеп? Что не вижу, как стекленеют твои глаза каждый раз, когда слышишь его имя? Думаешь, глух и не слышу, как твой голос ломается, а дыхание сбивается? Ты меня недооцениваешь, Элси...
— Из всех… Из всех детишек, которых я видела, ты — самый плохой! — она ткнула в меня дрожащим пальцем, и по щекам, наконец, покатились слёзы, — Ты свалился на наши головы не пойми откуда и сразу же воспользовался немощью старого человека! Дьяволёнок без рода и племени, вот ты кто!
— А откуда же взялась ты, Элси? — спросил я нарочито мягко, — Были ли у тебя родители? Или ты чудесным образом возникла в этом доме из пыли? Или… ты такой же грязной крови, как и все здесь. Девчонка из сиротского приюта.
— Откуда ты знаешь?! — взревела она и сделала шаг ко мне, готовая будто бы вцепиться мне в горло, — Ты не можешь этого знать!
— Этой ночью мне было видение, Элси! — она опешила, — Я встретился с ним. С Ларсом. Он рассказал мне всё! Об отце, о тебе… Как ты пользовалась им, как утешалась его детской душой, чтобы согреть своё одиночество! О, как же он страдал… Бедный…
Она замерла. Слезы текли беззвучными ручьями, а губы были приоткрыты.
— Нет, не может быть!.. — покачала головой.
— Откуда же мне всё это знать? — протянул к ней руки, — У меня было видение, говорю тебе! Он всё мне рассказал! Быть может, наши души связал сам Орн?! Кто же знает?