— О, Владыка! — ахнула она, прикрыв рот пальцами.
— Он просил меня о двух вещах… — продолжил я сладковатой интонацией проповедника, — Первое — твоё покаяние. Ты должна рассказать всё, что было тогда. Иначе его душа будет вечно терзаться…
— Я-я… не понимаю — она сползла на пол, как тряпичная кукла, и схватилась за голову, — Я не помню ничего… Забыла…
— Не лги, — отрезал я мягко, — Не хочешь помнить, но такое не забывается так легко….
— О, Господи, Ларс! — вырвался крик, — Прости меня… прости…
Смотрел на неё: сжавшуюся, ссутулившуюся. Её слёзы и страдания не трогали меня ни капли. Напротив, в этом зрелище было что-то гипнотическое и… успокаивающее. Внезапно, с надрывным всхлипом, она начала говорить.
— Это было… восемь лет назад… Ларс… — она снова захлебнулась рыданиями, но слова уже сами вырывались наружу, — Сорок третий день Палящего солнца… Мы сидели с ним на кухне. Он читал мне стихи… а я слушала и думала, как же он похож на свою мать…
И тут… на пороге возник он. Его отец. Сторож рассказал ему всё о нас, стоял за его спиной, словно нашкодивший кот, даже не имея сил взглянуть на нас. В глазах же его отца не было ни ярости, ни боли — лишь пустота, глубокая и леденящая, будто смотрел на нас не человек, а каменный идол.
Сейчас-то я понимаю… У него уже тогда начиналось то, что теперь съедает его разум полностью. Эти припадки. Но тогда… тогда я просто думала, что он сошёл с ума от ревности.
Ларс привстал, чтобы поздороваться с отцом, но когда он достиг его, тот впился пальцами в его горло и стал душить. Я бросилась к его ногам, вцепилась, вопила… Ларс кое-как вырвался, споткнулся и побежал наверх, по лестнице… А хозяин схватил меня за волосы и начал бить головой об пол. Потом — темнота…
— Что. Дальше. — отчеканил слова, не давая ей замолкнуть.
— Я не помню…
— Нет, ты помнишь! — поднял я голос, — Говори.
— Дальше… Я очнулась. Под щекой — холодный камень и липкая лужа. Видела каменную крошку и паутину трещин, расходящуюся от того места, где была моя голова. Услышала… плеск воды. Хозяин стоял у умывальника. Мыл руки. Долго, тщательно. Потом он умыл лицо, смывая с себя… всё. Плеснул на себя ещё воды, поднял голову и… застыл. Уставился в висящее на стене зеркало. Смотрел в своё отражение так пристально, будто видел его впервые. Или не видел себя вовсе. Потом медленно повернулся. И я увидел его. По-настоящему. Не разгневанного хозяина, а… что-то иное.
Дыхание его было ровным, слишком ровным, как у спящего. Ни тени волнения на лице — только пустота. Глаза… Они были стеклянными, будто сфокусированными на каком-то внутреннем пейзаже, невидимом для меня. Его осанка была прямой, почти деревянной, и он стоял так, будто забыл, как нужно стоять, и теперь просто занимал пространство.
Он нашёл меня взглядом. Ничего не сказал. Не бросил упрёк, не отдал приказ. Он просто посмотрел сквозь меня, развернулся и вышел. Толкнул дверь с такой безразличной силой, что та с грохотом распахнулась. Его тень скользнула по солнечному порогу и растворилась в ослепительном свете дня.
Я поползла… Всё плыло перед глазами, пол уходил из-под рук, и каждая ступенька на лестнице была как гора. Доползла до его комнаты… и застыла в дверях! О, Господи, Ларс… Прости меня, Ларс… — застонала Элси.
— Продолжай..
— Он лежал там, у этого самого шкафа… Глаза слегка выпучились, полные немого ужаса. Рот — приоткрыт, на шее… сине-багровые отпечатки пальцев. Я подползла, припала к нему, вдохнула запах его рубашки, ещё теплой… и больше не помню, сколько пролежала. А потом, когда наконец встала… увидела в окно хозяина.
Он сидел на грязной земле, у дверей кабака «Ржавый гвоздь». С бутылкой в руке. А рядом с ним был Ярвин. Он говорил ему что-то, видно, пытаясь добиться от него разумности, но тот был уже потерян. К нему подходили люди, его знакомые, бывшие сослуживцы, пытались поднять его на ноги, но он лишь отмахивался, смеялся, заливаясь слезами, и пил…
— На этом всё? — тяжело вздохнул я.
От чего-то мне не было легко слушать этот рассказ. Слишком долго я читал его дневник, слишком много времени провёл в его «шкуре». Во мне взыграло странное, необычное чувство жалости к Ларсу Монтеру.
— Ярвин… — начала вдруг Элси, — он пришёл позже. Вошёл, даже не взглянув на меня. Специально не смотрел мне в глаза. Направился прямо к… к телу. И тогда… во мне что-то щёлкнуло. Я не думала. Просто вскочила. Схватила его за кафтан и швырнула со злости. Он пролетел через всю комнату и врезался в стену. Сполз на пол и лежал, скуля. Лепетал что-то про свой долг… Рыдал, как ребёнок. А я стояла над ним, и вся дрожала от ярости. Прямо так и хотелось наступить ему на голову, и раздавить её…