Резким выпадом клинок молниеносно нашёл брешь между краем шлема и нагрудником — уязвимую полоску шеи, прикрытую лишь тонкой кольчужной сетью. Лезвие вонзилось с хрустом, пробив плоть и кости, и вырвалось с другой стороны, окрашенное алым. С усилием Варон вытянул клинок, и тело врага, бившееся в лихорадочных конвульсиях, рухнуло, как подкошенное.
Остался лишь один. Он отшвырнул израненное тело мальчишки. Глаза воина, видимые в прорезях шлема, метались, полные тревоги и ярости. Варон же, цепляясь за стену, тяжело дышал, кровь сочилась из его окоченевшего тела.
— Хватит пялиться на него! — завопил Нервий из-за двери, — Он еле стоит, добей его!
Последний воин начал наступать. Мелкие шаги обозначали его намеренье, пытались спровоцировать на атаку. Однако Варон, недвижимый, следил за ним взглядом, в котором не виделось души. Глаза его были будто пустые.
— Почему ты сражаешься за него, Варон? — донёсся голос, придушенный шлемом, — Ты убил своих братьев по оружию. Каждого из нас ты знаешь по имени, но рубишь, будто мы —сорняки в поле. И ради чего? Оглянись. Клянусь родом, мы не жаждали этой бойни.
— Мне нечего тебе сказать, Авл, — твёрдо отрезал Варон, — Этот ребёнок не заслужил такой участи. У вас был выбор — не сражаться, не поднимать клинок на него…
— Варон, ты слышишь себя?! Мы — солдаты, что верно служат Его Величеству! Каждый из нас давал клятву, служить деспоту до последнего вздоха! Выбор? Это вздор!
— Если не хочешь сражаться — опусти клинок…
— Ты знаешь… — тугой вздох донёсся из-под шлема, — Мы уважали тебя…
— Хватит молоть языком. Нападай, коль хватит духу!
Солдат тяжело дышал. Кисть крепко сжала меч, предплечье напряглось. Клинок взлетел, обрушиваясь сверху внизу, свирепый и беспощадный на вид, но на деле — слепой и бездумный. Варон блокировал, но рука его, ослабевшая, едва не упала под натиском. Шагнув вперёд, он схватил нагрудник воина у самой шеи и, подставив ногу, с силой повалил его наземь. Мощный удар сапогом по шлему оглушил врага, и, не медля, Варон вонзил клинок в горло, пробив кадык с хрустом.
Все солдаты были мертвы. У двери, обмякнув у стены, сидел воин, которому Варон пронзил подмышку кинжалом — его жизнь утекла вместе с кровью, что пропитала пол. Нервия и след простыл.
Странное облегчение, словно глоток свежего воздуха, наполнило его грудь, но тело его, израненное, знало: он чудом держится среди живых. Бок его заныл, когда тот двинулся, — кровь сочилась из него, и из живота, и из ноги, а ссадины и царапины, точно паутина, покрыли его кожу. Сделав шаг, он рухнул на пол — нога, подломившись, не выдержала веса. Он чувствовал, как жизнь, подобно песку, ускользает сквозь пальцы.
Сбоку раздался кашель и судорожные хриплые вздохи. С трудом повернув голову, Варон увидел мальчика, что приходил в себя. Тот, шатаясь, сел, его глаза, полные смятения, обводили комнату усеянную телами и островками крови.
— Малыш… Сюда, — тяжело прохрипел Варон, и мальчик, рванувшись к нему, рухнул на колени.
— Что с тобой?! — взвизгнул он, полный тревоги.
— Всё хорошо... Где мой нагрудник и наплечники?
— Они вон там, — мальчик кивнул, указывая на них головой.
— Я предал их… потому и умираю…
Мальчик, замер. Его разум, скованный ужасом, цеплялся за одну лишь мысль — Варон умирает. Это правда пронзила его детское сердце, и он смотрел на воина, словно пытаясь удержать его в этом мире своим взглядом.
— Мне осталось недолго. Я хочу… — слова оборвались.
Рот застыл в безмолвной гримасе, будто душа уже покинула тело. Но через несколько мгновений жизнь, словно искра, вспыхнула вновь: глаза широко раскрылись, как у пробудившегося ото сна.
— Что?! Варон! Что ты хотел сказать?! — мальчик заныл, уткнувшись в его грудь, и горячие слёзы хлынули из глаз, пропитывая рубаху мужчины.
— Я… не помню…
Мальчик разрыдался громче, и его плач эхом отдавался в сырых стенах.
КТО?!
Резко дёрнув головой, успел заметить лишь блеск лезвия. Полоснуло лицо. Удар в бок швырнул его в сторону.
Алая пелена заливала глаза, лицо, разрубленное, пылало адской болью, что подобно пламени, пожирало разум. Когда она начала таять, он, шатаясь, приподнялся и увидел воина, возвышающегося над Вароном. В одной руке тот сжимал меч. Другая безвольно болталась, точно конечность тряпичной куклы.