Наконец перед ним возникли огромные врата, вдвое больше прежних. Они были слегка приоткрыты, и тонкая полоса света пробивалась сквозь щель. Сердце мальчика заколотилось.
Он шагнул навстречу новому миру.
Всеобъемлющее тепло, словно ласковое дыхание, коснулось кожи. Глаза болезненно ослепли, утонув в ярком свете. Он рухнул на колени, прильнув лбом к камню под ногами.
Резкое дуновение ветра, холодного и живого, кольнуло, но уста расплылись в улыбке. Впервые в жизни он оказался на поверхности, и душа, точно птица, вырвавшаяся из клетки, трепетала от восторга.
Когда его взор стал яснее, мальчик понял, что стоит на скале, обрыв которой скрывает от него всё, что лежало снизу. Перед глазами простиралось лишь небо — глубокое, насыщенно-голубое, словно бездонный океан, и солнце, чьи лучи беспощадно жгли глаза.
Взглянул на своё тело. Замер, поражённый. Тонкие ручки, почти прозрачные, казались белёсыми, как кости. А вены, проступавшие под кожей, выглядели болезненно.
Оглянулся. Позади были врата, через которые он вышел — они сливались с каменной породой, точно были её частью. Рядом мальчик заметил узкую лестницу, чьи ступени, грубо вырубленные в скале, вели куда-то вниз. Но сейчас это не имело значения.
Его тянуло вперёд. К обрыву, что манил неизвестностью. Поднявшись, мальчик шагнул к краю, и его поступь был тверда, несмотря на дрожь в сердце.
И вот он застыл. Внизу раскинулся целый океан растительности — малахитовый лес, кроны которого, словно изумрудные волны, колыхались под ветром. Зрелище пленило его, и он захотел прикоснуться к этому океану, вдохнуть его жизни.
В памяти всплыли слова Нервия, сказанные когда-то: «Пора нынче прелестная, Каргус. Деревья словно увенчаны золотом!» Слёзы потекли из глаз. Тогда эти слова казались такими загадочными…
Мальчик вдруг осознал, что его босые ступни не чувствуют холода камня — напротив, тёплый, почти живой жар исходил от скалы, согревая ноги и поднимаясь к самому сердцу.
Широко раскинув руки, мальчишка устремил взгляд на горизонт, где солнце, повисшее чуть выше линии мира, заливало всё вокруг золотым светом. Лучи касались не только тела, но и души, пробуждая в ней тепло, какого она не знала прежде.
Закрыв мокрые глаза, он стоял так долго, позволяя вольному ветру гладить лицо. Он думал о том, какое пустое и уродливое существование он претерпел. Чего был лишён.
Но впредь… всем миром, который был отобран у меня всю мою жизнь, я буду наслаждаться сполна. И никто не сможет оспорить этого.
Постояв ещё немного у самого обрыва, мальчик глубоко вдохнул, повернулся и, никуда не торопясь, начал спускаться по лестнице. Ступени, шершавые и тёплые, вели вниз, в неизвестность, что теперь станет его спутником.
Глава 9
Воздух в таверне «Разбитый фонарь» провонял выпивкой, потом и едким дымом. Я стоял у выхода, прислонившись к покосившейся деревянной стене, что едва держалась от плясок пьяной толпы внутри. Перед глазами бушевал Нижний город Монсарда. Цепь не засыпала даже по ночам, и факелы чадили, отбрасывая на булыжники длинные тени.
— Идрис, пошли. Нас зовут, — Шон ткнул меня в плечо, утягивая за собой.
Это был мальчишка едва достающий мне до подбородка. Весь веснушчатый, с рыжеватыми волосами, округлым лицом и торчащими ушами.
Шагнул в таверну и оказался в самом центре пьяной ругани и криков, в самом сердце невероятного людского буйства, что разрывал этот островок среди океана ночи.
У дальнего стола, заваленного пустыми кружками, царили Халгрим и Кривой. Первый — громадина с лицом, будто вырубленным из дуба: грубые шрамы, жёсткая щетина, нос, сломанный не один раз. Его тяжёлая рука лежала на плече увядшей, но ярко накрашенной женщины.
— О, Косноязыкий! — рявкнул Кривой, заметив нас. Его одноглазый взгляд скользнул по мне, оценивающе и насмешливо, — Как отдохнул после вылазки?
— Не шибко…
— Не заливай, что устал, — перебил он, притянув к себе одну из девок, — В твои годы я сутками ворочал камни в шахте. Не та сейчас детвора, ух не та…
Кривой был правой рукой Халгрима. Роста чуть выше среднего, жилистый, с вечно прищуренным глазом. Другой ему выбили в какой-то пьяной драке.