Именно он, три недели назад, выловил меня в задворке, когда я силился найти выход из города в этом лабиринте переулков. Скитался, шарахался от всех, едва стоял на ногах. Он привёл к своему боссу. Быть может, почуял во мне что-то.
— Шон, сбегай за огненной! Этой бурды на два глотка! — проревел Халгрим, отпивая из кружки.
Мальчуган исчез в пьяной толпе. Халгрим тем временем повернул ко мне своё изрытое лицо. В его маленьких, глубоко посаженных глазах вспыхнула привычная, ехидная искра.
— Дамы, представлю вам этого сопляка, — он крякнул, поперхнувшись, — Это Идрис. Имя-то наше, монсардское, славное, правда, речь его грязная как у иссалийцев. Где тебя, паршивца, нагуляли? — он залился смехом, переглянувшись с Кривым, и отпил ещё.
Одна из женщин, висевшая на Халгриме, — блондинка с потухшим взглядом и липкими от эля пальцами — наклонилась ко мне. От неё пахло перегаром и дешёвыми духами.
— Какой хорошенький… — просипела она, и её рука, холодная и влажная, скользнула по моей шее.
Я дёрнулся назад, и мой взгляд встретился с её мутными зрачками. В них не было души. Лишь жизнь. Её искра. Бессмысленная и отчаянная.
— Не бойся, малыш! — хихикнула она, — Здесь все когда-то были чистенькими. Когда придёт время — найди меня! — её губы растянулись в ухмылке, и Халгрим хрипло загоготал, подмигнув ей.
В этот момент вернулся Шон, он положил на стол бутыль с мутной жидкостью.
— Трактирщик говорит, это — из Республики. Крепкая. Дорогая.
— На хрена нам ихняя отрава? — взвился Кривой, на лице его было искренне возмущение, — Наше варево — лучшее! Настоящий огонь! Тащи наше!
— Кончилось. Дешёвое и улетело быстро.
— Чёртовы жулики! — Кривой швырнул на пол окурок, — Обдирают как липку! Вот вернём своё, будем как раньше…
— Тише, нервы береги, — властно оборвал Халгрим. Он взял бутыль, оценивающе посмотрел под светом, — Пойло оно и есть пойло. Что наше, что ихнее — одна жижа. Главное, чтоб в башке шумело.
Кривой недовольно цокнул, но смолчал. Он взял бутыль из рук главаря, налил две полные кружки — себе и ему. Халгрим выпил залпом, крякнул и вытер рот рукавом.
— Так, детвора, к делу, — начал босс, хлопнув женщин по бёдрам. Те, без возражений, поплыли прочь. — Сегодня важное поручение. Надо встретить курьера у Могил Бедняков и провести в логово. Не ходите по Хребту, лучше меня знаете, что по главной улице уже недели две рыщет наёмная стража. Всё ищут кого-то, ублюдки… Пройдёте в обход: от Могил сразу в переулки Района Отверженных, дальше наше Логово в Последнем Вздохе. Поняли меня?
Шон кивнул, уже развернувшись, но замер, увидев, что я не двигаюсь. Халгрим медленно перевёл на меня свой тяжёлый взгляд.
— Ты кое-что забыл… — сказал я тихо.
На лице главаря мелькнуло раздражение, быстро сменившееся натянутой усмешкой.
— Ах, да! — он хлопнул в ладоши, — Есть шёпот о ней. Говорят, малявка где-то в Срединном городе. Пока всё.
— Этого мало, — не отводил я взгляда, и Халгрим помедлил перед тем как ответить.
— Знаю, ты не из пугливых, Косноязыкий, — процедил он, — Но не парь мне мозги, пока я не проломил твою черепушку. Уйди с глаз моих.
Он ненавидел, когда его слово кто-либо оспаривал. Чуть не прирезал Бороду пару дней назад, когда тот не смог выбить деньги из должника — нищего оборванца, что еле кормил свою семью.
У нас был уговор, когда я вступал в банду. Никакого принуждения — согласился сам. Узнать город, переулки, зализать раны и сбежать. Таков был мой план. Потом вспомнил о ней и заключил сделку — работаю усердно, не ною, не плачусь, а он даёт сведения. То, что нароет. Но разве это всё? Три недели и он узнал лишь это?
Мгновенье я ещё бурлил его взглядом. Он смотрел в ответ. С неприязнью. Будто мне есть дело, до его отношения ко мне. Пока мы полезны друг другу… кому какое дело.
Вышел из таверны вместе с Шоном. Улицы Цепи бурлили: пьяницы орали, спотыкаясь о камни, где-то неподалёку звенела разбитое стекло, а в арке напротив мелькнула сгорбленная тень — то ли вор, то ли грабитель. Факелы на столбах едва тлели, и их умирающий свет выхватывал из мрака лишь клочья грязи да облезлые стены домов, готовых рухнуть под собственной тяжестью. Три недели я скитался по этим улицам. Три недели, а всё ещё не привык к этой вони.