Когда мы приблизились, он обернулся, и я увидел его лицо — бледное, с глубоко посаженными глазами и тонкими губами, что дёрнулись в нервной улыбке.
— Вы… от Халгрима? — спросил он, и голос его был хриплым, будто он не спал несколько дней.
— Да, — буркнул Шон, не останавливаясь. — Идём. Только тихо, тут что-то носится…
Курьер кивнул, прижимая к груди небольшую сумку, и они вдвоём с Шоном уже сделали первые шаги назад. А я… замер.
Вдалеке туманная полоса зарослей обозначала край кладбища. А за ней… Ничего. Ни стен, ни стражников, ни вони Монсарда. Свобода. Та самая, о которой я метался в горячке всё это время. Нужно было просто пойти. Сделать шаг. Ещё один…
— Идрис, — из темноты донёсся встревоженный шёпот, — Чего встал?
Я обернулся. Две тёмные фигуры — тощая, съёжившаяся тень Шона и коренастый силуэт Курьера — всматривались в меня из мрака. Они ждали. Каждая секунда молчания кричала. Во мне ломалось что-то огромное и хрупкое. Желание выжить, спасти себя рвалось вперёд, к свободе, такой бесцельной, но манящей.
— Идрис, что…
— Померещилось, — перебил я Шона, — Пошли.
Мы двинулись обратно тем же путём, но теперь Курьер шёл между нами. Свой фонарь он потушил. Дёргался при каждом шорохе.
Собственное сердце глухо и тяжело стучало где-то в ушах, отбивая такт упущенному шансу. С каждым шагом тяжесть в груди становилась сильнее. Хотелось рвать и метать.
Куда я иду? Зачем мне этот город? Та девчонка?
— Чего трясёшься? — процедил я сквозь зубы.
Курьер резко глянул на меня. Промолчал. И это обожгло меня сильнее любой брани.
— Тебе что ли вырвали язык?
Шон бросил на меня злой взгляд. Такой, которым он частенько одаривал тех, кто выводил его из себя.
— Ты больно болтливый… — проскрипел наконец Курьер, — Лучше молчи и делай своё дело.
Я сплюнул в сторону, пытаясь сбросить удушающую нервозность. Нужно просто сделать эту чёртову работу, а потом можно думать, как поступить дальше.
Мы шли, погружённые в молчание. И когда тропа наконец вывела нас из царства мёртвых в знакомые вонючие переулки, я облегчённо вздохнул. Ненадолго…
ТОПОТ.
Четкий. Ритмичный. Металлический.
Всё внутри меня сжалось, и я дёрнул Шона за рукав. Он услышал тоже самое. Мы рванули в ближайшую нишу, вдавившись в сырую кладку. Холодный пот струился по позвоночнику, наперекор леденящему ветру, вывшему с Могил.
— Чёрт подери, — прошипел Шон, и его уши дёрнулись, ловя каждый звук. — Идут на нас…
Из тьмы выступили три фигуры. Их кожаные кирасы блестели, несмотря на грязь, а капюшоны скрывали лица. Один держал факел и короткий меч с широким лезвием, другой — копьё, третий, что был крупнее других, сжимал алебарду, и её полулунное лезвие отбрасывало длинную, уродливую тень. Они замерли в десяти шагах, перекрывая выход.
— Назовись! — рявкнул мечник, — Кто шляется по Могилам ночью? Назови своё имя и дело!
Шон толкнул меня локтем, шепнув одними губами: «Держи язык за зубами». Он шагнул вперёд, подняв ладони, и его лицо, обычно дерзкое, приняло угодливый вид. Я видел его таким очень редко, но уже знал что будет дальше. Представление.
— Мы свои, господин, — затараторил он, чуть склонив голову, — Я Рик, а это мой брат Тим. А это, — он кивнул на курьера, — мастер Рунгар, лекарь из Келлидрона. Отец наш… чуть-чуть и помрёт, лежит дома. Мы за мастером бегали. Умоляю, пропустите, авось успеем…
Шон врал так складно, будто всю жизнь репетировал эту историю. Келлидрон — деревушка к востоку, о ней часто болтали в тавернах, хваля какого-то знахаря, чьи отвары могли «поднять мертвеца». Это было хитро: достаточно далеко, чтобы нельзя было проверить, и достаточно известно, чтобы быть правдоподобным. Курьер, к моему изумлению, подыграл — кивнул, выпрямившись, и даже придал своему бледному лицу подобие профессиональной суровости.
Капитан с мечом шагнул ближе, подняв факел. Свет упал на нас, и я заметил его пристальный взгляд на сумке, висевшей на Курьере. Другой, с копьём, скользнул по нам глазами, остановившись на Шоне. Глаза его как-то странно вытаращились.
— Правда, Рунгар из Келлидрона? — спросил капитан, прищурившись. — Тот самый, про кого судачат?