Курьер не дрогнул. Он кашлянул и заговорил хриплым, но уверенным голосом:
— Он самый, господин. Рунгар, сын Торана, к вашим услугам. Ох, и тяжкая же у вас служба, в такую ночь… — Он полез в сумку, вытащил пучок сухих, ароматных трав, — Вот, возьмите. Листы огнецвета. Заварите в кипятке, и сил хватит до рассвета. За беспокойство.
Он протянул травы капитану, и тот, помедлив, взял их, поднёс к носу. Его товарищ, алебардщик, наклонился ближе, понюхал и ухмыльнулся.
— Пахнет, как в кабаке у Мадди, — пробормотал он. — Может, и впрямь Рунгар…
Капитан сунул травы за пазуху, но не отступил. Его взгляд скользнул по нам с Шоном, по нашей рваной одежде, по грязи на сапогах.
— Чем такие оборванцы расплатятся-то? — спросил он, сунув меч в ножны. — Ты-то в своём деле мастер, сынок Торана. Расценки твои, поди, кусаются…
Шон открыл было рот, но курьер опередил его. Он рассмеялся — коротко, но так естественно, что даже я почти поверил.
— Мастер, мастер… — он почесал затылок с деланным смущением, — Не такой уж я и мастер, господин. А платой тут и не пахнет. Их отец, старый Бренн, мне, можно сказать, жизнь спас, так что я в долгу. Было дело лет десять назад, я в Келлидроне свалился в канаву, пьяный в стельку, и чуть не утоп в грязи. Бренн, тогда ещё крепкий, вытащил меня, дал по морде, чтоб в себя пришёл, и до дома дотащил. С тех пор я ему обязан. Вот, услыхал, что ему худо, и пошёл с этими сорванцами, не взяв ни медяка.
Курьер мягко улыбнулся, и его глаза блеснули в свете факела. Он врал так же ловко, как Шон, и его история звучала так, будто он и правда помнил ту канаву. Стражники переглянулись. Алебардщик фыркнул.
— Ну, Бренн, видать, мужик что надо… — улыбаясь, пробормотал капитан.
— Да… Столько было всего, щас даже думаешь иногда, как до своих лет дожил, — Курьер хохотнул, — Помню потом, еще вместе по девкам шлялись, пили много… Никогда его не брало. Меня всегда, как тряпку, до дому тащил, боров чёртов…
Наёмники рассмеялись. Язык Курьера был настолько умел в плетении историй, что и мы с Шоном уже слушали его с немалым интересом. И увлечённый, я не сразу заметил. Из стражников не смеялся только один.
— Капитан… — пробормотал наёмник с копьём, всё так же таращась на Шона, — Если уж он и впрямь лекарь, почему он шастает по Могилам, а не через главный пост? Как бандит…
Тон был ровным, но вопрос повис в воздухе. Весёлое настроение капитана и алебардщика испарилось мгновенно. Их лица стали каменными.
— Присмотритесь к нему, — теперь копейщик кивнул на меня, — Он же похож, разве нет?
Мне показалось, что моего обвинителя пробирает слабая дрожь. Что с ним?
Капитан всмотрелся мне в лицо. Всё доверие, которое с таким трудом построили Шон и Курьер, рассыпалось в прах. В его лице не осталось ничего, кроме холодной подозрительности.
— Подойди ближе, — приказал он, но ноги мои медлили, — В чём дело? — его рука скользнула обратно к рукояти меча.
Шон, мертвецки бледный, положил руку мне на плечо, зашептал:
— Понимаете, господин… Мой брат глух и нем. С самого детства. Столько настрадались с ним…
— Молчи! — рявкнул капитан и шагнул к нам. Он оттолкнул Шона, схватил меня за волосы, грубо откинул голову назад.
— Держи факел ровнее, недоумок, — кольнул он алебардщика.
Я видел, как его глаза сузились, изучая каждую черту. Затем он отпустил меня, достал из-за пазухи потрёпанный лист и начал читать под светом.
— «Мальчик, без малого два шага. Худощавый. Светлые волосы. Глаза отдают золотом. Черты лица правильные, наружность приятная…»
Кровь отхлынула от лица, и каждое слово било, как молот. Они ищут меня? Всё это время… по всему Хребту… они всё-таки искали меня?
— Что-то не так, господа? — Курьер шагнул вперёд, — Давайте обсудим…
— Молчать! — проревел копейщик, чья бдительность сыграла с нами злую шутку.
— Капитан, думаете он? — алебардщик склонился к начальнику.
— Берём его, — тихо прошептал тот, — Разберёмся на посту. Остальные пусть…
Дыхание моё сорвалось, в ушах поднялся белый, оглушительный шум, и мягкий озноб бил кожу.
Снова плен? Тюрьма? Нет… Нет!