Вдруг, я ощутил неуверенное объятие сзади. Та девчонка. Она опять что-то говорит. Ничего не ответил, лишь молча пошёл вдоль стен. Её торопливые шаги затоптали следом.
Бродил долго. Один узкий переулок сменялся другим — стоило повернуть за угол. Ни единой души. Лишь назойливая девчонка, что бегает за мной куда бы не пошёл.
Но отчего я так напряжён? Почему каждый шорох ветра, скользящий по переулку, заставляет меня озираться? Я более не всесилен. Я уязвим. Всего лишь жалкий смертный, скованный в теле юнца…
Тёмные двери и окна теснились по обе стороны. Порой их не разделяло и три шага. Трущобы — иного слова не сыскать. Мусор устилал землю, словно гнойная короста: рваные тряпки, сырые и смрадные, спутанные охапки соломы, гниющие небольшими кучами. Обглоданные кости. Треснувшие глиняные горшки. Склизкие обрывки рыбьей чешуи и требухи, в которых копошились черви.
Над этим морем отбросов витал тяжёлый дух — смесь тлена, плесени и человеческих нечистот, которые выплёскивали прямо на улицу.
Внезапно — глухой удар. От одной из дверей.
Замер, всматриваясь во тьму. Дверь — то ли настежь распахнута, то ли выбита. Я мгновенно прижался к каменной стене с той же стороны.
Девчонка стояла на месте, вопросительно глядя на меня. Сдерживая раздражение, махнул рукой — подзывая. Подбежав, она неуклюже затормозила прям перед мои носом…
Сдавленные крики донеслись из тьмы. Быстрым движением протолкнул девочку за спину. Поднёс к губам палец, требуя тишины. В её глазах сразу же погас несерьёзный огонёк. Остался только страх.
Медленно крадясь к двери, я услышал тихий плач. Выглянул из-за угла. Женщина. Нагая. Скорчилась в углу комнаты. Колени её подтянуты к груди. Руки и макушка упирались в них, а длинные тёмные волосы скрывали лицо, словно завеса. Всем телом она подрагивала, слышно было лишь её тихое рыдание.
Я выглядывал всё смелее.
В другом конце комнаты — рука, отрубленная по локоть, валялась на полу. Голова, пробитая чем-то. Туловище. Вокруг него почти не было крови.
Женщина в углу… её дело?
Грохот послышался сверху. Потом голоса, хриплые и отрывистые. С дребезжанием всё ниже и ниже опускалось что-то.
Мысли в голове копошились, нутро подсказывало мне бежать и скрыться во мраке. Но ноги мои, точно прикованные, не двинулись с места. Они не привыкли убегать. Чего мне страшиться?
Женщина пискнула и закрылась руками. Увидел фигуры, потом их лица, отвратительные до жути. Сердце заколотилось, когда я заметил проблеск металла в их руках.
Отпрянул от двери, резво подхватил стоявшую сзади меня девчонку и рванул назад. В шагах тридцати мы спрятались за грудой мусора — зловонной кучей тряпья и гнили, — плотно прижавшись друг к другу. Её губы, сжатые в тонкую полоску, дрожали, глаза метались, полные страха. Она боится не зря.
Снова шум. Трое мужчин вывались из-за выбитой двери. За спинами — туго набитые мешки, а в руках оружие: у одного кинжал, у других по топору. Они торопливо пошли прочь в противоположную сторону. Их фигуры растаяли во мраке.
Мы выждали, потом решили подняться.
Внезапно девчонка взвизгнула, её палец указал на мою спину. Ощутил, как что-то дёргается и висит на моей накидке. Руки мои в панике зашарили по спине. Боль пронзила меня — укус.
Заметался из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть неведомую тварь. Девчонка неожиданно смело бросилась ко мне, ухватила существо и с силой оторвала его от моей спины, швырнув оземь. Чёрная крыса, маленькая и юркая, скрылась в грязи и мраке.
Я стоял в оцепенении. Сердце колотилось. Девочка подняла край моей накидки и осмотрела место укуса. Её лицо озарилась радостью, она сложила руки у груди, словно в молитве, и заплакала.
Смотрел на неё некоторое время. Чего она так испугалась? Какой-то крысы…
Мы вернулись обратно к тому месту. Было как-то тихо. Заглянул за край. Женщина в углу… головы больше не было. Содержимое валялось небольшой лужей.
Мало опасаясь чего-либо, проскользнул внутрь. Полки зияли пустотой — ничего ценного, если оно тут и было. Неподалёку от изуродованного трупа мужчины стоял хлипкий столик. На нём — глиняный коричневый кувшин и кусок хлеба, длинной в две мои ладони, край пожёванный.