— Но я его остановил, — перебил Борода, — Схватил за руку и не пустил.
— Ты! Никогда ты мне не нравился, кусок дерьма! — Кривой дёрнул рукой, и на миг мне показалось, что он сейчас ударит, — То, что ты таскал с ним камни с детства, работал в шахте ни хрена не значит, если у тебя поджилки трясутся, как у последней суки! Строишь из себя хрен пойми кого, чёртов переросток!
— Ты бы сдох, — оборвал его Борода, и в его голосе послышались стальные нотки, — Ты бы добежал до лестницы, а там — Слепые псы. Двое. Ещё трое у самого входа. Они пьют, но они при деле, слушают, смотрят. Это их таверна. Тебя бы изрубили в капусту, и меня следом. А Халгрим остался бы там валяться на радость этим ублюдкам.
Кривой замер. Грудь его тяжело вздымалась, в глазах всё ещё горело безумие, но кулаки медленно разжались.
— Мы взяли его, — продолжил Борода тише, — Унесли. Потому что он заслужил, чтобы его принесли домой, в его логово. А теперь… мы будем думать. Как достать управляющего и отомстить. Халгрим назвал его. Этого достаточно.
Кривой выдохнул — длинно, со свистом. Потом сплюнул на пол и отошёл обратно к стене, но теперь не упирался в неё лбом, а стоял, глядя на тело.
— Не только главарём, — пробубнил он, — Другом был… Вместе начинали ещё в Серой Хмари, держали весь район, крышевали торгашей, и как он закончил…
Жало вдруг со всей дури всадил свой нож в стол, который лишь жалобно скрипнул.
— Чё нюни распустили, придурки?! — он вытер лицо рукавом, — Та крыса у меня попляшет! Сердце вырежу, кину собакам, пусть жрут… Чтоб каждая тварь знала!
Он дышал с натягом, и я видел, как слёзы продолжают течь по его щекам, теряясь в щетине. Он больше не вытирал их. Не замечал.
— Управляющий, — процедил Кривой сквозь зубы, — Он смотрел сверху, когда мы уходили. Со второго этажа, с лестницы выглядывал, пока уносили Халгрима. Лыбу давил, мразь.
— Лыбу давил? — тихо спросил Шон.
— Да, как сытый кот. Знал поди, что мы не сунемся. Что слепые псы прикроют.
Жало выдернул нож из стола и повернулся к нам. Глаза его горели безумным, диким огнём.
— Халгрим был мразью. Кусок дерьма, каких поискать… — пробурчал он, — Я был полудохлым пьяницей, попрошайкой, которому плевать, сдохнуть сегодня или завтра. Он дал мне дело. Принял в банду…
Он перевёл дыхание и добавил тише, но от этого шёпота по спине побежали мурашки.
— Я пойду туда. Мне уже не хрен терять. Побоку мне: один буду или с вами…
Никто не ответил. Молчал и Шон. Всё это время он стоял неподвижно, будто и не дышал, и бледное лицо его было лишь маской того, кого я знал ещё недавно.
Потом он повернулся ко мне. В его бледных глазах лишь тёмная дымка.
— Ты с нами, Идрис?
Вопрос повис в воздухе. Все взгляды обратились на меня. И каждый уже решил как он поступит. Кроме меня.
Я посмотрел на тело Халгрима. На его большие обессиленные руки, на нож, торчащий из груди, на багровые ткани его одежд.
Он обещал найти Эйрин. Врал или нет — теперь уже не имеет значения. Он дал мне хлеб, крышу над головой, дал надежду, пусть даже фальшивую. Я не чувствовал себя должным, и отнюдь не хотел подвергать себя опасности, но в душе своей я чувствовал какое-то странное, опустошительное желание пойти с ними. Отомстить. Даже за того, к кому не испытывал тёплых чувств.
Ни один в банде не стал бы меня держать, пусть я даже отвернулся бы и ушёл. Три недели — не срок, чтобы поставить свою жизнь на кон. Даже Жало и Кривой это понимают, потому и ждут моего слова.
Последний и вовсе всегда был вторым человеком после главаря. Каждый план, порядок действий, каждая малюсенькая деталь — он продумывал всё. И это будет лишь очередным делом, за которое возьмётся наша банда.
И всё же Халгрим жил. Теперь он мёртв. И убийца ходит где-то наверху, в таверне, и, быть может, улыбается.
Я сжал рукоять своего ножа. Дерево нагрелось от моей ладони.
— С вами.
Шон кивнул. Один раз. Коротко.
И в этом кивке было всё.
Глава 11
Тёмная ночь накрыла Район Отверженных сырым, липким одеялом. Улицы тонули в полумраке, и только редкие факелы чадили, отбрасывая на стены дрожащие, уродливые тени. Таверна маячила впереди — чёрный, горбатый силуэт, чьи тусклые окна горели словно очи.