— Это он? Управляющий?
Шон будто бы не услышал моего вопроса. И я протянул к нему руку, пытаясь ухватить за рукав.
— Вставай, свинья! — дёрнулся он, и потянул мужчину за воротник.
— Нога! Не могу!
— Тогда ползи… — острие ножа блеснуло у жирной шеи.
Взгляд мой не сходил с моего товарища. Никогда прежде его таким не видел.
Мужчина сглотнул и, упираясь о стену, начал вставать, хромая. Красная морда лоснилась потом. А я будто был немым зрителем этой сцены. До тех пор пока не подал голос.
— Топай, — сплюнул я.
Мы спустились на первый этаж, и таверна встретила нас запахом ада. Пол залит пивом и кровью. Посетители лежат мордой вниз, некоторые скулят, другие дрожат. Жало выплёвывает слова кому-то в лицо, прижав нож к его горлу. Кривой пинает пьяницу в углу.
— Наконец-то, щенки! — рявкнул Жало, увидев нас. Он схватил управляющего за шкирку, — Говори, тварь! За что зарезал Халгрима?!
— Лучше тебе не врать, падаль! — Кривой шагнул ближе, врезал толстяку под дых.
— Нет! — согнулся тот, задыхаясь, — Клянусь Владыкой! Не я! Не я был…
— А кто?! — Кривой ударил снова, в бок, и тот завыл, как собака. — Говори имена, сука!
— Я ничего не знаю! Клянусь! Пощадите!
— А если мы сделаем так? — Жало вдруг схватил его за кисть и вонзил нож ему прямо в ладонь.
Управляющий заорал так, что заложило уши. Крик метался под сводами таверны, и даже те, кто лежал на полу, зажимая уши, вздрагивали.
— Вспоминаешь?! — прорычал Жало, выкручивая нож.
— Вы… Все вы сдохните за это! — прохрипел управляющий, и его тело обмякло.
— Чёрт! Вырубился?! — рявкнул Кривой, глядя на Жало.
— Не видишь сам? — буркнул Жало, встряхнув пухлого, но тот свисал, как мешок, — Порезать его, и дело с концом! — Жало поднял нож, — Чё думаете?
Борода нахмурился. Он стоял чуть поодаль, стирая кровь с тесака. За спиной полдюжины изрубленных. Тот, что с цепями. И другие…
— А если не он?
— Не тупи! — махнул рукой Кривой, — Какая разница, он или не он? Мы пролили столько крови, что Слепые псы не дадут нам житья! Только они, остальным бандам будет начхать! Хочешь оставить его в живых, только из-за его гнилых слов, что ни хрена не значат?! Сам Халгрим тебе сказал, а ты всё тупишь! — он перевёл дух и добавил, уже тише, — Режь его, Жало, и валим.
Борода слабо кивнул. Его глаза были мрачными, как тучи. И Шон не сводил с этой сцены взгляда. Я смотрел на него краем глаза и не узнавал.
Жало вскинул нож, его шрамованное лицо пылало яростью, как у загнанного пса, готового рвать глотки. Лезвие описало дугу и…
Замерло.
Чья-то рука перехватила его запястье. Могучая, тяжёлая рука.
— Эй, ты кто, мать твою?! — заорал Жало, — Сказал же лежать, сука!
Незнакомец даже не ответил. Лишь дёрнул его, будто тряпку, и швырнул на пол. Тяжёлый удар ноги пришёлся Жалу в висок, и тот обмяк, даже не вскрикнув. Нож звякнул о пол, скользнув в лужу крови и опилок.
Мы с Шоном отпрыгнули назад. Сердце колотилось, а глаза впились в незнакомца — угрозу, что возникла из ниоткуда, словно тень.
Кривой и Борода рванулись на него тотчас, их шаги гремели, заглушая стоны пьяниц. Борода рубанул тесаком с плеча, со всей дури, но незнакомец дёрнулся, и лезвие просвистело мимо, задев лишь край его плаща. Тот схватил Бороду, будто ребёнка, и швырнул о стену. Тяжёлое тело рухнуло, доски треснули, а тесак отлетел куда-то в сторону.
Кривой, рыча, как пёс, пошёл в атаку, его дубина мелькала резкими выпадами, но незнакомец отводил их, отшагивая с лёгкостью, будто играл. В одном из выпадов он неуловимым движением подбил лодыжку Кривого своей ногой, и тот полетел вниз, теряя равновесие.
Но Кривой был непрост. Битый жизнью, он толкнул заднюю ногу, и нож сверкнул в его руке, описывая дугу, целя прямо в грудь обидчика. На лице незнакомца мелькнуло удивление.
Нож ударился о его тело, прорубив тонкую кожаную куртку — и железо, жалобно скрипнув, надломилось. Осколок звякнул об пол. Кривой замер, ошеломлённый.