— Неплохо для головореза, — промычал незнакомец.
Он шагнул вперёд и врезал Кривому под дых кулаком. Тот скатился на пол, хрипя и бубня что-то неразборчивое.
— Кто ты?! — Шон сжал нож. Его лицо побелело, тело дрожало, но глаза полыхали яростью.
Я же, тяжело дыша, пытался понять, с кем мы столкнулись.
Ростом он был чуть выше среднего. Плащ — потёртый, тёмный, с рваными краями, — висел, скрывая руки. Под плащом виднелась грубая кожаная куртка, потрескавшаяся, с тусклыми металлическими заклёпками, покрытыми грязью. Сапоги с ободранными носами, скрипели при каждом шаге, а на поясе висел дорожный мешочек с торчащими углами свёртков, и ножны с коротким зазубренным клинком.
Но главным было лицо. Вернее — то, что его скрывало.
Маска. Сотканная из каких-то отрывков, с неровными, грубыми швами, она закрывала всё до его прямого носа. Выше маски лицо было грязным, покрытым дорожной пылью и тёмными пятнами сажи, будто он днями не видел ни воды, ни отдыха. Тёмные волосы, безобразно вились, свисая по разные стороны.
— Лишь один скромный Безымянный Странник, — сказал он, и лёгкий смешок послышался из-под маски.
Моё сердце дрогнуло, провалилось куда-то в живот.
Безымянный Странник? Это не может быть он!
— Не играй с нами! — рявкнул Шон, — Что тебе надо, мразь?!
— Тише, дитя, не кричи, — ответил тот, и глаза его сощурились, как при улыбке, — Нет смысла кричать. Я вас не трону. — он повернулся и потопал в сторону.
— Не двигайся! Думаешь, можешь нас уделать и свалить, как ни в чём не бывало?!
Странник рассмеялся — долго, раскатисто, будто услышал какую-то шутку. Он подошёл к разбитому столу, поднял сумку из мешковины, накинул её на плечо. У стены подхватил копьё, длинное, с зазубренным наконечником, что тускло блестел в свете ламп. Его движения были плавными, не предвещавшими опасности.
— Вам, детишкам, лучше не заниматься такими вещами, — сказал он, — Жизнь — это не только насилие и смерть. — Он шагнул к выходу, копьё стукнуло о пол, и тени от плаща скользнули по стенам.
Шон смотрел на него исподлобья. И когда Странник прошёл мимо него, тот рванул, прыгнул, кромка блеснула. Но Странник лишь перехватил ручонку, сжимавшую нож. Поднял над полом тельце, как тряпку.
— Ты утонул в порочной жажде, что сулит тебе лишь горе и жалкую кончину. Я вижу это в твоих глазах — тот самый огонь. Думаешь, он ведёт к справедливости? К покою? Он обидел тебя. Очень сильно. Эта рана глубока и обильна, и этот шрам… Напоминание, правда? Огонь угаснет однажды… Спаси себя, мальчишка.
Его рука скользнула в сумку, и он выдохнул облако серого порошка прямо в лицо Шона. Тот дёрнулся, закашлялся — и обмяк. Нож выпал, звякнув о пол. Странник осторожно опустил его на треснувшие доски, расчистив ногой осколки кружек.
— Он скоро очнётся, — сказал Странник, глядя на меня.
Кривой хрипел на полу, встав на четвереньки. Борода только приходил в себя. Жало же всё ещё был без сознания, его нож блестел в грязи.
Странник шёл к двери, его плащ колыхался, а копьё стучало, как хор смерти. Я чувствовал, как шанс ускользает, просачиваясь сквозь мои пальцы.
— Стой! — подался я вперёд.
И Странник замер, но он не обернулся. Лишь его рука приоткрыла дверь.
— Имя Лариш тебе знакомо?
Тишина.
Его голова склонилась, волосы повисли. Целый миг. Потом второй… И он молча шагнул за порог.
Я рванулся следом, плечом впечатавшись в дверь. Боль пронзила тело, вырвав болезненный вздох. Дёрнул ручку — бесполезно. Навалился всем весом — дверь даже не шелохнулась.
В чём дело?!
В панической спешке зашарил руками по грубому древу, пальцы скользили по щелям, и вдруг я заметил. Железная масса, будто пятно из металла, застыло там навечно, скрепило дверь с косяком.
Сердце упало в пятки.
Это Он! Тот самый Странник!
Я метнулся к ближайшему окну — грязному, в паутине трещин — и прильнул к стеклу.
На улице, в сером, предрассветном полумраке Нижнего города, стояли зеваки. Пьяницы, бродяги, шмары — те, кого привлекли крики и ругань из таверны. Они боялись подойти ближе, и взгляды их провожали одну фигуру.