Рядом крутился пёс.
Старый, тщедушный кобель с редкой серой шерстью, свалявшейся колтунами на спине и боках. Он хромал на левую лапу. Шрамы опоясывали всю его шкуру. Глаза были мутными, бельмастыми — он не видел ничего, лишь тыкался мордой в руку главаря.
Тот отломил кусок мяса и протянул псу, который взял его в зубы и принялся разжёвывать. Главарь погладил его. Пальцы, грубые, с чёрными ногтями, скользнули по спине пса с такой нежностью, что она казалась чужеродной в этом месте.
— Ты, — Главарь кивнул на меня, не поднимая глаз, — Должен говорить. Другой, — он махнул рукой в сторону, откуда меня притащили, где остался Шон, — уж точно ничего не расскажет.
Голос его был низким, спокойным, как вода в стоячем пруду, но в нём чувствовалась глубина, готовая поглотить. Я сглотнул.
— Кто сделал это с ним? Его язык…
— Толпа, — сказал тот, отламывая ещё кусочек мяса и протягивая псу. — Жестокая, беспощадная людская масса. Ты видел, как она рвёт твоих, потому и сбежал, как перепуганный щенок, — Он пожал плечами, погладив пса, — Люди хуже зверей…
Его взгляд упал на меня, и глаза, холодные и пронзительные, впились мне в душу.
— Знаешь, как мы стали Слепыми Псами? — спросил он и откинулся на стуле.
Пёс лёг у его ног, положив слепую морду на лапы. Главарь начал свой рассказ.
— Это мой друг, — он кивнул на кобеля, — Спас мне жизнь. Он родился слепым, слабым, тщедушным. Люди били его, швыряли камни, плевали. Другие псы рвали, отбирали еду, калечили… — Его пальцы коснулись хромой лапы, и пёс тихо заскулил, будто вспоминая. — Я знал его щенком. То было больше десяти лет назад. Я был тогда никем — обычным бандитом, вышибал деньги из должников, ходил под кем-то…
Однажды заприметил его. Ему был месяц от роду, не больше. Думал, сдохнет через неделю. Кто бы поверил, что выживет? Слепой, хилый, никому не нужный. — Он усмехнулся, но в глазах мелькнула боль, — Но нет ничего сильнее жажды жизни. Той слепой уверенности, что ты достоин ступать по земле, пусть она и пытается свести со свету. Так и с ним. Он выжил. Претерпел всё — побои, голод, холод. Я видел, как сильные псы дохли на улицах или скулили, поджав хвост, но не он. Он был… другой.
Главарь замолчал, глядя на пса, и его рука легла ему на загривок.
— А через год я попал в беду. На рынке на нас устроили засаду. Один из должников собрал знакомых, которые также взяли у нашей банды взаймы. Они набросились на нас, и мы хорошо отбивались, но их было больше. Мои товарищи пали, были убиты. А я помчал по переулкам, спасая свою жизнь.
Голос его стал громче и быстрее, а глаза сверкнули, точно он переживает всё вновь.
— Наконец они загнали меня в тупик. Трое. Ножи и тесак. Я был один, без шансов. В потасовке, прижали меня к стене, кто-то уже занёс нож, чтобы вспороть мне брюхо. И тут этот пёс — слепой, хромой, едва живой — выскочил из кучи грязи и вцепился в ногу одному из них! Рвал так, будто в нём жил волк… Те растерялись, начали отбиваться, но он не отпускал, дал мне время уложить двоих. Третий сбежал, а пёс… Он истекал кровью, по нему попали сюда, — главарь наклонился вниз, и погладил шрам у самой холки, длинный и рваный. — Ты спас меня, друг.
Пёс ткнулся мордой в его руку, и главарь почесал его за ухом.
— Я помню добро, что мне сделали, — сказал он, выпрямившись, — Но и зло не забываю. Никогда. — Он отломил ещё кусочек мяса, дал псу.
— Ты про нашу выходку? — спросил я, встретив его взгляд.
— За такое убивают. Твои старшие — Жало, Борода, Кривой — уже заплатили. Остались вы с тем молчуном.
— Но ты не спешишь нас убивать…
Главарь медленно откинулся на стуле, его пальцы гладили пса, но взгляд не отпускал меня.
— Другой бесполезен, — сказал он, — А ты… ты можешь говорить. Я видел Халгрима вчера около полудня. В таверне. Знал его ещё мальчишкой, когда мы выбивали друг из друга дурь. Разные банды — одна грязь. — Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, будто он вспомнил далёкие годы, — Вчера он был… на веселе.
— Бухал как в не себя, — буркнул я, чтобы выиграть время, обдумать свой следующий ход, — От чего же ему горевать…
— Нет, — он оборвал меня резче, чем я ожидал, — Тут было что-то другое. Прям таки светился от радости. Дела шли в гору, да?