Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Он пытается разузнать о наших делах. Но что именно его интересует? Халгрим мёртв, банды больше нет — какая ему корысть? Если я единственный источник сведений, нужно использовать это. Выбить себе условия.
— Ты убил его? — я взглянув ему в глаза.
Главарь покачал головой, его улыбка стала чуть шире.
— Не глупи, щенок. Мы с Халгримом были… на одной ноге. Делили дела ещё до вчерашнего обеда. Он был полезен, но врагов у него было через край. Ещё когда он держал Хмарь. Столько пережил и так позорно сдох… Мне самому нужно знать, кто его убрал. — Он замолчал, глядя на меня, и в его глазах мелькнула тень любопытства.
— Что мне за это будет? — спросил я, — Знаю о его делах. Многое знаю. Что получу?
Он прищурился, его рука замерла на загривке пса.
— Жизнь, — сказал он тихо, — Для такого, как ты, это больше, чем ты заслуживаешь.
— Нет. Этого мало. — выпрямился, насколько позволяла верёвка, — Отпусти меня и Шона — и я расскажу всё.
— Ты торгуешься? — его брови дрогнули, но лицо осталось неподвижным, как маска, — Ты сидишь в моём логове, привязанный, как собака, и ставишь условия? Просишь за этого щенка? Сына помойной потаскухи? Ты и твои дружки разворошили осиное гнездо, что было под нами. Все знают об этом. Мои люди требуют крови. А ты… ставишь мне сделку?
— Халгрим вёл дела, о которых ты и не догадываешься. Грядет нечто. Буря смертей поставит Монсард на колени. Каждый в этом городе может сдохнуть. Отпусти нас, и я расскажу всё — что, где, сколько. Единственное спасение.
Главарь смотрел на меня. Глаза его резали на части. Пёс тихо заскулил, и он погладил его искалеченную шкуру, не отрывая от меня взгляда.
— Ты безумен. Или глуп. Одно и тоже… — хмыкнул он, — Мои люди не поймут, если я отпущу вас. Слабость и колебание — смерть. Но… — он сделал паузу, что-то обдумывая, — Я дам тебе шанс. Говори, и один из вас увидит завтрашний день.
— Оба, — выдохнул я нервно, — Шон не виноват. Он… он уже заплатил.
Главарь наклонил голову, его взгляд стал ещё острее, будто он видел не меня, а мои мысли.
— Ты винишь себя за него. Думаешь, твои слова вернут ему язык? Или смоют кровь с твоих рук? В этом мире такие поступки ничего не стоят — сведут тебя в могилу.
Рука его скользнула в карман и вынырнула с ножом. Он приложил острие к своей ладони.
— Я предлагаю тебе сделку, раз ты так её хочешь. Ты сам знаешь, как она священна среди нас. Ты рассказываешь всё и уходишь. Покинешь город, сохранишь жизнь и будешь свободен. Ты молчишь — вы оба сдыхаете крысиной смертью.
Сердце колотилось. Его спокойствие было хуже криков — оно давило.
Я знал о делах Халгрима. О грузах, что он вёл через Нижний город. О людях, с которыми встречался в тавернах. О деньгах, что текли через его руки. И главное — я знал о Пыли жизни. И я могу быть спасён! Нужно лишь заключить с ним клятву на крови — ту самую, что священна в бандитских кругах. Говорят, за предательство такой клятвы убивают даже своих!
Но слова застряли у меня в горле.
Рассказать — значит продать Шона, всё что было. Молчать — значит сдохнуть здесь, вместе с ним.
В глазах побелело. Предать его? Снова? Зачем же я жал ему руку тогда? Зачем называл товарищем, если готов был продать при первой возможности?
Очередная клятва, что не была мною сдержана. И из-за чего? Из-за страха. Я так боюсь. Во мне нет ничего особенного. Я такая же песчинка в этом городе, как и все вокруг. Даже меньше.
Моя жизнь на кону, на лезвии моего слова. И я столько пережил, больше чем кто-либо… Да, моя жизнь дорога. Очень. И я сдохну здесь, в этой вонючей дыре, привязанный к стене, как собака? Нет… Только не так…
— Я жду ответа, — прорезал воздух голос.
Я вздрогнул. Пот стекал со лба, заливая глаза. Я поймал на себе этот взгляд — и понял: он не шутит. Если откажу — сдохну здесь. Прямо сейчас. Или чуть позже, от пыток, после того как надо мной поиздеваются его люди.
— Дай мне слово, — выдавил я, весь дрожа. — Слово, что Шон уйдёт живым. Тогда я заключу сделку. Выдам всё. И делай со мной, что хочешь…
Главарь улыбнулся, но в его улыбке не было тепла — только холодная, как лезвие, насмешка.
— Ты забавный парень, — сказал он, — Дерзко ставишь условия для того, кто стоит на коленях. Пытаешься играть в героя? Бестолковое представление. Я не отпущу молчуна.